![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. VI (Новая серия): К 85-летию Павла Семеновича Рейфмана. Тарту: Tartu Ülikooli Kirjastus, 2008. С. 108121.
ЗАМЕТКИ К ЛИТЕРАТУРНОЙ БИОГРАФИИ ТЮТЧЕВА (68)1 АЛЕКСАНДР ОСПОВАТ
6. О «пакете со стихами», посланном из Мюнхена, Среди немногочисленных источников, документирующих пребывание Тютчева в Мюнхене на рубеже 18201830-х гг., особое место принадлежат фрагментам из эпистолярии П. В. Киреевского. Отправляя летом 1829 г. своего второго сына учиться в Мюнхенский университет, А. П. Елагина руководствовалась именно тем соображением, что в баварской столице проживал Тютчев, с родителями которого она поддерживала близкое знакомство2, и ее расчеты вполне оправдались. Вскоре по приезде (4/16 сентября 1829 г.) младший Киреевский стал у Тютчевых домашним человеком, о чем свидетельствуют как его собственные признания, так и отзывы приехавших в Мюнхен весной 1830 г. И. В. Киреевского (см., напр.: [РА. 1907. № 1: 79]) и Н. М. Рожалина (Петр Васильевич «поминутно гоняет нас к Тютчевым», сетовал он в письме Елагиной от 27 апреля / 9 мая [РА. 1909. № 8: 596]). Эти контакты продолжались вплоть до конца мая (по новому стилю) 1830 г., когда Тютчевы отбыли в Петербург. Упоминания о Тютчеве в мюнхенских письмах Петра Киреевского, адресованных по отдельности матери и старшему брату (теперь они сведены и проаннотированы в [Летопись: 89101]), касаются и дел литературного характера. Двадцать лет назад пишущий эти строки обратил внимание на отрывок из недатированной корреспонденции, сохранившийся на отдельном листке среди писем А. П. Елагиной за 1829 г.: 1 См.: [ЛН. Т. 97/2: 499502]. 2 См. ее письмо Жуковскому от июня 1829 г.: [ЛН. Т. 79: 25]. 108 | 109
Предложенная мной датировка приведенного отрывка около 7/19 октября 1829 г. имела следующие основания. 12/24 сентября Киреевский посетил ректора Мюнхенского университета Ф. Тирша, а 7/19 октября сделал визит к Шеллингу: в обоих случаях, тотчас по возвращении домой, он брался за перо, с тем чтобы сообщить брату содержание разговора и словесный портрет собеседников (см.: [РА. 1905. № 5: 121122; 123125]). Судя по первой фразе отрывка, тождественная информация содержалась и в не дошедшей до нас части письма матери, время отправки которого определяется по сопоставлению с текстом корреспонденции от 6/18 декабря: «Мысль о том, что вы около двух месяцев не получали от меня писем, ужасно меня разбудила из какого-то странного сна» ([РА. 1894. № 10: 214]; курсив оригинала). В ходе фронтальной ревизии всего свода материалов, относящегося к биографии Тютчева, Т. Г. Динесман отказалась от этой датировки в пользу более поздней: около 21 февраля / 5 марта 1830 г. [Летопись: 98]3. Выдвинутые ею аргументы таковы: 1) в середине октября (по новому стилю) 1829 г. Киреевский не мог «с нетерпением» ждать лекций Шеллинга, поскольку тот приступил к преподаванию только в последнем семестре учебного года, который начался 29 апреля / 11 мая 1830 г. (см.: [РА. 1907. № 1: 81]); 2) А. В. Шереметев, двоюродный брат Тютчева, гостивший у него примерно полтора месяца, покинул Мюнхен не ранее второй половины ноября 1829 г. (см.: [ЛН. Т. 97/2: 185]), 3 Отметим досадную опечатку, вкравшуюся в этот фрагмент «Летописи»: П. В. Киреевский поименован здесь И. В. Киреевским. 109 | 110 и, «значит, отрывок не мог быть написан ранее этого срока»; 3) ключ к датировке дает письмо Киреевского С. П. Шевыреву от 21 февраля / 5 марта 1830 г., где «характеристики мюнхенских профессоров» предваряет фраза: «Вот вам несколько слов о здешних профессорах» [Соколов: 216], «аналогичная» той, что открывает интересующий нас отрывок (Вот вам покуда некоторые физиономические известия о здешних профессорах). «Отсюда можно заключить, что < > отрывок с сообщением об отсылке С. Е. Раичу пакета со стихами Тютчева написан одновременно или почти одновременно с письмом Шевыреву» [Летопись: 99]. Возобновляя сейчас дискуссию с уважаемым оппонентом, изменю лишь последовательность обсуждения второго и третьего пунктов. 1) Октябрьский визит новоприбывшего студента к знаменитому философу объяснялся именно «нетерпением» слушать его лекции, уже объявленные на ближайший семестр: «так как завтра начинается курс, писал Киреевский брату 7/19 октября 1829 г., следовательно, откладывать моих визитов профессорам было долее нельзя, то я и отправился сегодня прямо к Шеллингу» [РА. 1905. № 5: 123]. Стоит заметить также, что об изменившемся расписании лекций Шеллинга студенты долгое время могли только догадываться; см. в письме Киреевского матери от 2/14 февраля: «[л]екций своих он еще не начинал и в этот семестр вряд ли начнет» [РА. 1894. № 10: 219]. 3) Никакой связи между эпистолярным отрывком Киреевского и его письмом Шевыреву от 21 февраля / 5 марта 1830 г. усмотреть невозможно. В этом письме, откликаясь на «родной московский отголосок из Рима» (куда адресат прибыл в январе 1830 г.), Киреевский суммирует свои впечатления от прослушанных лекций и дает подробное описание внешнего облика Шеллинга, Тирша, Л. Окена, Ф. Аста и Й. Герреса. Соответствующие разделы эпистолярного текста открываются фразами: «Вот вам несколько слов о здешних профессорах», «Вам вероятно интересно будет знать и наружность здешних Грандов учености» [Соколов: 216, 217]; обе они носят служебный характер, 110 | 111 чем и объясняется их внешнее подобие начальной фразе отрывка: Вот вам покуда некоторые физиономические известия о здешних профессорах. Кроме того, письмо Шевыреву свидетельствует, что в текущем семестре Киреевский уже не ожидает появления «здешнего папы» на кафедре: «Шеллинг до сих пор своих лекций не начинал и занят печатанием нового своего сочинения » [Соколов: 216]. Наиболее спорным является пункт 2. Фразу: Я послал вам с Шереметевым список профессоров Т. Г. Динесман понимает в том смысле, что эти бумаги взял с собой Шереметев, уехавший из Мюнхена во второй половине ноября 1829 г. и вернувшийся домой только под Новый год (см.: [ЛН. Т. 97/1: 494]). Между тем вполне допустимо и другое толкование. В цитированном выше письме матери от 6/18 декабря 1829 г., сокрушаясь о своем двухмесячном молчании, Киреевский сообщал: «Одно, что хотя усиливает те тяжелые упреки, которые я сам себе делаю, но, с другой стороны, меня несколько успокаивает, это то, что вы в продолжении этого времени имели обо мне известия от Тютчева и Шереметева» [РА. 1894. № 10: 214]. Поскольку в начале декабря (по старому стилю) Киреевский уверенно констатирует факт получения в Москве о нем «известий», речь несомненно идет о корреспонденциях, отправленных двоюродными братьями еще в период пребывания Шереметева в Мюнхене (из города в город почта шла приблизительно три недели; см.: [Там же]). Данными о письме Шереметева мы не располагаем, и можно предположить, что оно было послано в самом начале октября по новому стилю (время приезда адресанта в Мюнхен4) и содержало вложенные Киреевским список профессоров и другие бумаги. Не сохранилась и вторая из этих эпистол Елагиной, зато мы знаем ее внешнюю историю: «Посылаю покуда письмо к маменьке от Тютчева», уведомлял Киреевский брата 9/21 ноября 1829 г. [ЛН. Т. 97/2: 185]. 4 «Я полагаю, что Ал<ексей> Васильевич теперь с вами, писал Тютчев Н. Н. Шереметевой 16/28 декабря 1829 г., < > Мы на днях получили от него письмо из Вены» [ЛН. Т. 97/1: 494495]. 111 | 112 В свете этих обстоятельств позволю себе реконструировать следующую схему развития событий. Около 7/19 октября 1829 г. Киреевский сообщает матери о том, что Шереметев выслал ей университетские документы, а Тютчев намерен отправить Раичу пакет со стихами; месяц спустя, 9/21 ноября, этот пакет приобщен к тютчевскому письму Елагиной; примерно в начале декабря (по старому стилю) рукописи Тютчева доходят до издателя «Галатеи». Согласно указанию, которое содержалось в октябрьском письме Киреевского (и, вероятно, повторялось в ноябрьском письме Тютчева), Раич должен был передать пиес 7 М. А. Максимовичу, который в это время комплектовал альманах «Денница» на 1830 год. Стихи Тютчева здесь не появились, и причина как будто лежит на поверхности в первой декаде декабря альманах уже находился в цензуре (разрешение последовало 12 декабря). Не исключено, однако, что Раич не спешил исполнить посредническую функцию, в связи с чем Максимовичу пришлось запрашивать у Тютчева подтверждение его обещания. Письмо домашним от 5/17 января 1830 г. Киреевский заключил обращением к отчиму (А. А. Елагину): «Скажите Максимовичу, что Тютчев обещает дать пиес 7 для альманаха» ([РА. 1905. № 5: 131]; ошибочно отнесено мной к октябрю 1829 г. [Осповат: 352]; верификацию датировки на основании палеографических данных произвела Т. Г. Динесман). Это ответ на несохранившуюся корреспонденцию, полученную в Мюнхене 4/17 декабря (см.: [РА. 1905. № 5: 128], т. е. отправленную из Москвы в то время, когда сюда прибыл пакет со стихами. Так или иначе, но на рубеже 18291830 гг. в отношениях Раича с Максимовичем (и кругом Елагиных) происходит разлад, оставивший след и в литературной судьбе Тютчева. Вспомним пассаж из статьи Ивана Киреевского «Обозрение русской словесности 1829 года», которой открылась «Денница» на 1830 год:
Замечание критика вызывающе расходится с фактами в 1829 г. семь стихотворений Тютчева увидело свет в журнале «Галатея», еще одно появилось в журнале «Атеней», и объяснение этой ошибки до сих пор не найдено. С учетом распределения тютчевских текстов по двум печатным органам возникает, конечно, предположение о том, что Киреевский подразумевал опубликованное в «Атенее» стихотворение «К N.N.» («На камень жизни роковой »), «упустив из виду стихи, напечатанные в Галатее» [Летопись: 96], однако шаткость такого допущения очевидна. В апрельской книжке «Галатеи» за 1829 г. (Ч. 4. № 17) друг за другом помещены атрибутируемая Ивану Киреевскому анонимная статья «О разборе Полтавы в № 15 Сына Отечества и Северн<ого> Архива» (с. 4150)5 и стихотворение Тютчева Cache-cache (с. 5051), под которым выставлена подпись: «Ф. Тютчев». Да и мог ли Киреевский, внимательно наблюдая за развернувшейся в 1829 г. журнальной войной между «Московским телеграфом» и «Галатеей» (о чем он летом или в начале осени 1829 г. сообщал путешествующему по Европе С. А. Соболевскому6), не заметить в журнале Раича стихи Тютчева, которые в шести из семи случаев публиковались за полной подписью автора? Посвященная Тютчеву библиографическая справка, совершенно необязательная в контексте «Обозрения», корреспондирует с умолчанием о «Галатее» в соответствующем разделе статьи Киреевского. Лучший журнал, по мнению критика, «Московский телеграф»; лучший альманах «Северные цветы»; «свежее других политическими новостями» «Северная пчела» [Киреевский: 37]. Краткая характеристика дана также «Атенею», «Славянину» и «Невскому альманаху», но оставлены без внимания, в частности, оба журнала, в которых в 18281829-х гг. 5 См. ее недавнюю републикацию в: [ПвПК 18281830: 142145]; основания для атрибуции приведены в примеч. Е. О. Ларионовой [Там же: 398399]. 6 См. письмо Соболевского Шевыреву от сентября или октября 1829 г. из Флоренции: [РА. 1909. № 2: 475]. 113 | 114 публиковался Киреевский, «Московский вестник» и «Галатея»:
В Москве «Денница» поступила в продажу 9 января 1830 г. (двумя днями раньше Иван Киреевский отправился в Петербург и оттуда в Германию), а уже менее чем через месяц в «Галатее» появилась первая часть рецензии Раича на «Денницу». Ее общий тон был задан выпадом против издателя, бывшего в то время магистром Московского университета по кафедре ботаники:
Основное же содержание этой части рецензии составляет крайне резкая полемика со статьей Киреевского; изображая полную неосведомленность по части текущей критики, Раич именует автора «Обозрения» «молодым писателем, в первый раз дебютирующим пред публикой парадоксами и пустословием» [Там же: 333]. Среди много прочего негодование рецензента вызвало мимоходное и безоценочное упоминание о нем самом в ряду писателей, принадлежащих к «итальянской», или «Батюшковской», «школе» [Киреевский: 32], причем после Туманского:
Сразу вслед за тем издатель «Галатеи» оспаривает суждение о своем бывшем воспитаннике: 114 | 115
Заключительная ремарка имеет двойной смысл. Она служит и для дискредитации ложного, на взгляд Раича, тезиса о «германизме» Тютчева, и для того, чтобы оттенить преднамеренную недобросовестность оппонента: тот, кому ведомо местожительство поэта, не может не знать о его публикациях. И если Киреевский демонстративно игнорирует факт участия Тютчева в «Галатее» 1829 г., то в рецензии Раича масштаб этого участия преувеличен в духе гоголевского гротеска: не семь, но «десятки» стихотворений. Как кажется, это высказывание хотя бы косвенно свидетельствует о том, что в феврале 1830 г. в распоряжении Раича уже находился пакет со стихами Тютчева. В 1830 г. он напечатал в «Галатее», начиная с январской книжки, двенадцать стихотворений Тютчева (с учетом двух слитных публикаций); затем издание журнала прекратилось. В следующем году два тютчевских стихотворения появились в альманахе «Сиротка», вышедшем под негласной редакцией Раича (см.: [Летопись: 107]), и еще три вместо семи, как планировалось автором, в очередной книжке альманаха Максимовича. 7. Вокруг стихотворения «Его светлости князю А. А. Суворову» Повод к написанию этого текста хорошо известен. 8 ноября 1863 г. из Петербурга в Вильно был послан позолоченный горельеф, изображающий архангела Михаила, и поздравительный адрес генерал-губернатору Северо-Западного края М. Н. Муравьеву. В акции, приуроченной к именинам усмирителя польского восстания, наряду со многими великосветскими особами (в том числе графом Д. Н. Блудовым и его дочерью, графиней А. Д. Блудовой, княгиней Е. Д. Долгоруковой и ее сестрой, графиней Н. Д. Протасовой), участвовал и Тютчев; 115 | 116 те же, кто устранился от подписки, свою позицию не афишировали, исключая военного генерал-губернатора Петербурга (с 23 апреля 1861 г.) светлейшего князя А. А. Суворова7. В письме Тютчева жене от 13 ноября 1863 г. передавалось: Суворов «объявил, что прекращает всякие сношения с теми лицами, которые уронили свое достоинство, подписав упомянутый адрес» [СиН. Кн. XXI: 215; ориг. по-фр.]. Сообщенное при письме стихотворение начинается катреном, где непосредственно обыгрывались реплика князя по поводу «изъявления чувств к этому людоеду» и его итоговое восклицание «Что скажет на это Европа?» [ЛН. Т. 97/2: 342]:
Простите нам, наш симпатичный Князь, Что русского честим мы людоеда, Мы, русские, Европы не спросясь! Не предназначавшееся для печати8 стихотворение Тютчева быстро и широко разошлось в списках (см.: [Чулков: 156157; ЛН. Т. 97/1: 535; Т. 97/2: 342]). Выпад против Суворова и апология Муравьева, представленная в четырех остальных его строфах, пришлись по вкусу публике, в конце 1863 г. пребывавшей в состоянии, которое Б. Н. Чичерин назвал «пылом патриотического одушевления» [Чичерин: 95], а Герцен «повальной» зараженностью «патриотическим сифилисом» [Колокол. 1863, <19 июля /> 1 августа. Лист 168: 1381]. На этой картине различима, однако, игра оттенков. 7 Внук А. В. Суворова унаследовал оба пожалованных полководцу титула графа Рымникского и светлейшего князя Италийского. 8 Впервые оно было опубликовано в газете Герцена [Колокол. 1864, <20 декабря 1863 /> 1 января. Л. 176: 1452]. Здесь же, со ссылкой на помещенную в Times (от 18/30 дек. 1863 г.) корреспонденцию из Петербурга, названы, помимо князя Суворова, еще четыре лица, которые «не подписывались на икону польскому палачу»: А. В. Головнин (министр народного просвещения в 18611866 гг.); П. А. Валуев (министр внутренних дел в 18611868 гг.), М. Х. Рейтерн (министр финансов в 18621878 гг.); В. А. Татаринов (государственный контролер в 18631871 гг.). 116 | 117 Касаясь интересующего нас сюжета в своем мемуарном сочинении, Н. В. Сушков, московский литератор и свойственник Тютчева (муж младшей сестры поэта, Дарьи Ивановны), добавил к нему новые звенья:
В указанном «Приложении» приведена сперва эпиграмма, инспирированная тютчевским стихотворением9:
Он деда в образе живом. 9 Относительно ее авторства Сушков высказался осторожно: «Эпиграмма, по моим соображениям, если не ошибаюсь, сочинена В. А. Казадаевым, переводчиком Мольерова Тартюфа» [РО РГБ. Ф. 297. 4. 5. Л. 18 об.]. Текст этой эпиграммы не встречался нам в печати, и верифицировать атрибуцию не представилось возможным. Казадаев Владимир Александрович (ок. 18081888) чиновник (в 18501853 гг. курский губернатор); переводчик с французского. См.: Тартюф или Лицемер: Комедия в 5 действиях, в стихах, Мольера / Пер. В. А. Казадаев. Изд. 2-е, испр. М., 1867 (впервые Русская сцена. 1864. № 3); 1001 ночь: Арабские сказки, рассказанные русскими стихами В. А. Казадаевым. М., 1877. Т. 14. (Справка об этом лице любезно предоставлена К. А. Кумпан и Н. А. Сидоренко.) 117 | 118
А рост великого умом, а затем ответные рифмы мемуариста:
Из-за угла камней я не мечу Не превышающий уровень домашней версификации, этот опус фиксирует любопытный психологический феномен. То обстоятельство, 10 В 1816 г. двенадцатилетний князь Суворов был отправлен учиться в Европу; первые пять лет он провел в знаменитом пансионе Э. фон Фелленберга (ученика Песталоцци) в Гофвиле, недалеко от Берна. В Россию Суворов вернулся только в 1824 г. 11 К этому месту автор сделал примечание: «Носились слухи, будто Суворов спросил Муравьева об участи какого-то негодяя по телеграмме и получил в ответ: угадайте!». Эти слухи, возможно, восходят к истории о ходатайствах, предпринятых в пользу графа Леона Платера и доведенных через князя Суворова до императора: тот «телеграфировал Муравьеву помиловать» осужденного, однако из Вильно, по телеграфу же, немедленно пришло лаконичное уведомление: «Платер повешен» [Ауэрбах: 42]. Казнь графа Платера (расстрелянного в Динабургской крепости, а не повешенного) Тютчев одобрил в ряду «карательных мер», введенных «виленским архангелом Михаилом» ([СиН. Т. XXI: 199]; из письма жене от 1 июня 1863 г.). 118 | 119 что молва приписала ему получившую хождение анонимную эпиграмму12, подвигло «по-детски впечатлительного» (как выразился Тютчев13) Сушкова решительно дистанцироваться не только от данного текста, но и вообще от нападок на князя Суворова. Эта фигура в сознании автора «Оправдания» парадоксальным образом преображается: дело идет уже не о потатчике негодяев, но о великом Патроне Прибалтийского края (в 18481861 гг. Суворов занимал должность генерал-губернатора Лифляндии, Эстляндии и Курляндии), в заслугу которому сейчас ставится именно то, в чем обвиняли его патриотические и церковные круги, покровительство местным («немецким») порядкам, включая постоянные отсрочки истребованной коронной администрацией русификации делопроизводства, и меры по стеснению перехода остзейских крестьян из лютеранства в православие14. Попав под гипнотическое, хотя и несомненно минутное, обаяние созданного им образа, Сушков отказывается разделить противоположные эмоции двух врагов князя Суворова плач рижского архиепископа 12 Этот эпизод едва ли не первый в литературный биографии Сушкова, на разных этапах которой его личность и стихотворная продукция в особенности «поэма в лицах и действиях» «Москва» (М., 1847) служили постоянным объектом эпиграмм и шуточных посланий (см.: [Ильин-Томич: 230231; Дмитриев 1998: 718]; коммент. К. Г. Боленко, Е. Э. Ляминой, Т. Ф. Нешумовой). 13 В письме жене от 7/19 июля 1871 г. [СиН. Кн. XXII: 278]. 14 Из литературы, посвященной положению дел в этом крае в период управления князя Суворова, выделяется краткий аналитический обзор, составленный П. А. Валуевым по личным воспоминаниям (в 18531858 гг. он был гражданским губернатором Курляндии). Приведем из него итоговую характеристику: «Прибалтийские губернии ему <князю Суворову> обязаны весьма многими и весьма существенными материальными и административными улучшениями, но в политическом отношении объединения их с империей и развития в них влияния центральной правительственной власти его управление было периодом неподвижности, если не шагом назад. < > Кн. Суворов постояннее был представителем Прибалтийского края в Петербурге, чем представителем Петербурга в этом крае» [Валуев: 427]. 119 | 120 (в 18501867 гг.) Платона и радость Тютчева, причем в последнем случае косвенно затронута даже личность Муравьева, искренне восхищавшая сочинителя. 8. Из маргиналий позднего Вяземского Покойный Максим Исаакович Гиллельсон некогда указал мне на список тютчевского стихотворения «К портрету государственного канцлера князя А. М. Горчакова» (1867), сохранившийся в Остафьевском архиве [РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 1206]. На том же листе Вяземский дал краткую оценку риторическим гиперболам, развернутым для описания деятельности министра иностранных дел начиная с 1856 г.:
ЛИТЕРАТУРА Ауэрбах: Воспоминания А. А. Ауэрбаха // Исторический вестник. 1905. № 2. Валуев: Дневник П. А. Валуева, министра внутренних дел: В 2 т. М.; Л., 1961. Т. II. Дмитриев: Дмитриев М. Главы из воспоминаний моей жизни. М., 1998. Ильин-Томич: Ильин-Томич А. А. К истории эпистолярных отношений Ф. Ф. Вигеля // Themes and Variations: In Honor of Lazar Fleishman. Stanford. 1994 (Stanford Slavic Studies. Vol. 8). Киреевский: Киреевский И. В. Полн. собр. соч.: В 2 т. М., 1911. Т. II. 120 | 121 Летопись: Летопись жизни и творчества Ф. И. Тютчева / Науч. рук. Т. Г. Динесман. М., 1999. Кн. I. ЛН. Т. 79; Т. 97/12: Литературное наследство. М., 1968. Т. 79; М., 19881989. Т. 97. Кн. 12. Осповат: Осповат А. Л. Из материалов для биографии Тютчева // Известия АН СССР: Сер. лит. и языка. 1986. № 4. ПвПК 18281830: Пушкин в прижизненной критике: 18281830. СПб., 2001. Т. II. РА: Русский архив. РГАЛИ: Российский государственный архив литературы и искусства. РО РГБ: Рукописный отдел Российской государственной библиотеки. СиН. Кн. XXIXXII: Старина и новизна. Пг., 19161917. Кн. XXIXXII. Соколов: Из 30-х годов (Два письма братьев Киреевских к Шевыреву) / Сообщил Ю. Соколов // Голос минувшего. 1914. № 7. Чичерин: Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина: Московский университет. М., 1929. Чулков: Чулков Г. Летопись жизни и творчества Ф. И. Тютчева. М.; Л., 1933.
Дата публикации на Ruthenia 04/03/08 |