<< На главную страницу сайта

Осенняя школа - 2005

Фольклорный текст и обряд

М.Е. Бохонная

Символическое содержание единиц, называющих музыкальные инструменты, в языке среднеобской частушки

Фольклор как специфическая система духовной культуры народа выражается и закрепляется в языковой форме.

Предметом изучения языка фольклора является фольклорный текст как форма реализации символической природы восприятия окружающей действительности, определяющей эстетику произведения. Именно в фольклорном тексте наиболее полно, по сравнению с другими лингвистическими текстами, отражаются знания человека о мире. Поэтому миромоделирование предполагает изучение фольклорной лексики.

При этом, как отмечает Н.И. Толстой, в качестве исходного моделируемого объекта могут выступать предметы внешнего мира, получающие семиотическое осмысление в соответствии с системой мировоззрения говорящего коллектива [1].

Символически нагруженные единицы с бытовым значением «вещь», функционируя в различных жанрах, способны проявлять общефольклорный компонент значения в рамках системы фольклорного кода. В то же время в определенных жанрах ряд единиц может принципиально не употребляться либо иметь низкую частотность реализации. Жанровая маркированность некоторых таких единиц определяется взаимодействием их специфического денотативного содержания и эстетической природой жанра.

Так, особенность жанровой природы частушки обусловливает функционирование в ней сравнительно большого количества единиц, называющих музыкальные инструменты: ГАРМОШКА[1]/ГАРМОНЬ/ГАРМОШЕЧКА/ГАРМОНЬ-БУБЕН/ГАРМОШЕЧКА-ДВУХРЯДОЧКА/ГАРМОЗА/ДВУХРЯДКА/ДВУХРЯДОЧКА//ТАЛЬЯНОЧКА/ТАЛЬЯНКА//БАЯН, БАЛАЛАЕЧКА/БАЛАЛАЙКА, ГИТАРА.

Наибольшую частотность употребления демонстрирует единица ГАРМОШКА, что объясняется условиями актуализации частушки – ее исполнением под аккомпанемент. Семантика рассматриваемой единицы включает сложный ассоциативно-символический комплекс. В соответствии с особенностями денотата она проявляет семантику «озорство», «веселость»: По такому случаю / под гармонь певучую / до конца уборочной / я его помучаю // Заиграла гармоза, / а я думала, гроза. / От любови помутились / мои карие глаза // Гармонь нова, / крышка синя, / гармонист сидит разиня. В последнем примере реализация указанного значения подкрепляется смысловой организацией контекста: через взаимодействие семантики слов в первой и во второй частях частушки происходит актуализация значения «несоответствие внешнего и внутреннего».

В фольклорном сознании ГАРМОШКА – вещь, неразрывно связанная с человеком, чаще всего, соответственно, – мужской атрибут: На гармошку новую / не вешай, милый, голову. / Если нашла себе другого, / надо быть веселому // Ох, миленький, усатенький / в рубашке полосатенькой, / шапочка с махольчиком, / гармошка с колокольчиком.

Причем содержательное наполнение этой единицы соотносится с представлением о мужчине настолько тесно, что порой может выступать как значимый компонент этого представления: Меня миленький завлек / гармошкою, ладами. / Вынул сердце у меня / походкою, глазами // Сегодня ноченька темна, / не пойду домой одна. / Дайте провожатого, / с тальянкой, неженатого

В ряде случаев значение «мужское начало», «принадлежность мужского» у единицы ГАРМОШКА способно проявляться как «атрибут, положительно характеризующий мужчину»: Ты не стой у крыльца, / не смотри в окошко. / Знаю лучше молодца / и притом с гармошкой // Гармонист, гармонист, / в кухне поварешка, / не бывать тебе на моде, / если б не гармошка // Гармонист, гармонист, / от лоханки ложка, / но не ты меня завлек, / завлекла гармошка. Это значение в последних двух примерах подкрепляется сравнением гармониста без гармони с посудой, символизирующей «внутреннюю, бытовую, домашнюю сферу», которая ассоциируется с «женским». Отсюда мужчина, не имеющий гармони, не соответствует требованиям внешнего мира. Интересно сравнение гармониста с такими предметами посуды, как ПОВАРЕШКА, ЛОЖКА, значение которых в бытовом плане связано с деятельным началом, динамизмом. В рамках фольклорного кода такое сравнение подчеркивает активность позиции мужского как один из определяющих смыслов в эстетической системе духовной культуры народа.

Материал показывает, что при реализации вышеназванных значений на первый план у единицы ГАРМОШКА выходит значение «дифференциация мужского и женского», которое проявляется в следующих вариантах:

1. «Соединение мужского и женского»: Гармониста я любила, / гармониста тешила. / Гармонисту на плечо / сама гармошку вешала // Гармошка, ори / до самой до зари. / Давай, миленький, покрутим, / никому не говори.

2. «Невозможность соединения мужского и женского»: Мил в гармошку заиграет, / и, бывало, пела я. / А теперь он не подходит, / говорит, что не моя // Ах, гармошечка, гармошка, / ты не пой так жалко. / Меня с милкой увидали / да побили скалкой.

Интересно отметить, что в частушке значение «дифференциация мужского и женского» у единицы ГАРМОШКА проявляется в большинстве случаев как «невозможность соединения мужского и женского». Это прослеживается в содержании текстов и находит поддержку в актуализации единиц, маркирующих семантику «свой/чужой мир», которая реализуется через универсальные оппозиции СУША / ВОДА, ДЕРЕВНЯ/ГОРОД: Мой миленочек уехал / за моря, за океан. / Сперва я его забуду, / а потом его баян // Гармошка ревет, / я куда деваюся. / Милка в городе живет, / я в деревне шляюся // Вот она и заиграла, / гармошечка венская. / Ему надо городскую, / а я деревенская // Ох, гармошечка моя, / гармошечка венская. / Городского полюбила / девчонка деревенская. Манифестация преимущественно именно этой семантики, видимо, обусловлена тем, что специфика частушки как фольклорного жанра связана с реагированием на все жизненные коллизии, конфликты, злободневные темы, затрагивающие чувства людей своей актуальностью.

Если сравнить с лирической песней, то в этом жанре придаваемая гласности конфликтная ситуация окрашена ореолом трагичности за счет, в частности, использования единиц с соответствующей ситуации семантикой. В отличие от лирической песни, в жанре частушки определяющим при организации текста является принцип карнавализации. Так, в данном случае карнавальное мироощущение частушки проявляется через взаимодействие смыслового наполнения денотата единицы ГАРМОШКА – «озорство», «веселость» с содержанием изображаемого кризисного момента жизни.

Единица БАЛАЛАЙКА, как и ГАРМОШКА, наиболее частотно функционирует со значением «дифференциация мужского и женского». Но, в отличие от единицы ГАРМОШКА, эта семантика у рассматриваемого слова реализуется исключительно как «связь мужского и женского»: Сяду я на лавочку, / возьму балалаечку, /как вдарю по струнам, / все ребята сразу к нам. // Балалайка, балалайка, / балалайка стукалка. / Мой миленок – балалаечник, / а я его куколка // Ты почто меня ударил / балалайкой по плечу? / Я по то тебя ударил – / познакомиться хочу. В последнем примере обратим особое внимание на проявления карнавального начала, лежащего в основе частушки, которое достигается через взаимодействие семантики единиц БАЛАЛАЙКА и УДАРИЛ: музыкальному инструменту приписывается несвойственная ему функция.

Если значение слова ГАРМОШКА связывается преимущественно с «мужским», то семантика единицы БАЛАЛАЕЧКА чаще всего определяется как «женское»: Балалайка, балалайка, / уголки бордовые. / Не надейтесь вы на нас, / парни чернобровые // А соперница моя – / тоненькая лаечка. / Только струны натянуть, / будет балалаечка.

Рассматриваемое слово может выступать в значении «духовное единение», «вещь, близкая человеку»: Балалайка, балалайка, / балалайка ласкова. / Я под эту балалайку / припевала, плакала, однако наличие у человека инструмента балалайки не носит обязательного характера: Балалайка, балалайка, / балалайка синяя. / Брось играть, пойдем гулять – / тоска невыносимая // Балалайка, балалайка, / балалайка белая. / Брось играть, пойдем гулять, / я девчонка смелая.

Единица ГИТАРА в частушке проявляет низкую степень частотности употребления, по сравнению с вышеперечисленными единицами. Это обусловлено закреплением символического компонента «одиночество», «расставание/соединение любящей пары» за содержанием данной единицы, о чем свидетельствует проанализированный материал. Лексема ГИТАРА за счет устойчивости специфического смыслового оформления является маркером романтико-меланхолического настроения и в стилистической системе фольклора относится к единицам высокого стиля. В связи с этим она наиболее отчетливо проявляет указанную семантику, реализуясь в лирической песне, где эта семантика уже задана в пределах тематической специализации жанра.

В частушке актуализация единицы ГИТАРА с указанным значением подкрепляется сюжетным описанием в текстах «девичьего одиночества, тоски без любимого»: Ой, гитара моя, / ручка березовая. / Дайте милого сюда, / тогда буду веселая // Заиграю я в гитару, / пусть услышит дорогой. / Неужели ягодиночка / ушел гулять с другой?. Если в лирической песне сюжетное развитие часто не предполагает воссоединение героини с любимым, то в частушке может даваться надежда на эту возможность. В данном случае это происходит за счет использования в ней, во-первых, таких конструкций, как дайте …., тогда и вопросительной с элементами сомнения, удивления: неужели …?, и, во-вторых, за счет реализации в них единиц с семантическим компонентом «связь» – ДАЙТЕ, УСЛЫШИТ, «веселье» – БУДУ ВЕСЕЛАЯ (Ср. ТОСКА/ВЕСЕЛЬЕ – ГИТАРА – ОДИНОЧЕСТВО/СОЕДИНЕНИЕ ЛЮБЯЩИХ).

Интересно, что реализация в частушке «чуждой» для нее единицы ГИТАРА может актуализировать элемент этой «чуждости» через организацию частушечных образов: Интересно уговаривал / татарин русскую: / я куплю тебе гитару, / куплю юбку узкую. // Балалаечку люблю, / гитару ненавижу. / Я миленочка люблю, / только редко вижу. Оформление образной системы текстов происходит на основании вступления в оппозиционные отношения единиц ТАТАРИН/РУССКАЯ, ГИТАРА/ЮБКА, ГИТАРА/БАЛАЛАЙКА, где левая часть маркирована как «чужое», а правая – «свое». Причем реализация оппозиции «чужое/свое» единицами ГИТАРА/ЮБКА и ГИТАРА/БАЛАЛАЙКА имеет специфический характер: данные единицы противопоставляются по степени отмеченности в жанре частушки (Ср.единица ЮБКА в контексте исследуемого материала имеет самую высокую степень реализации в частушке). Особое взаимодействие членов оппозиции подчеркивается в первом примере употреблением лексемы ИНТЕРЕСНО.

Функционирование единицы ГИТАРА в частушке с учетом свойственной ей символики способно обусловливать мелиоративную окраску текста: Давай с тобой поговорим, / гитара семиструнная. / Пойдем гулять, мой дорогой, / сегодня ночка лунная. Это подкрепляется сюжетным описанием ночного свидания любящей пары при луне и усиливается употреблением в частушке единиц, принадлежащих высокому стилю. Здесь единица ГИТАРА выступает в значении «духовное единение с героиней».

Проявление этого значения наблюдается и в следующих случаях реализации данной единицы: Ой, гитара ты, гитара, / ты моя советница. / Я, подруженька, не знала, / что ты такая сплетница //. Балалаечка гудела, / и гитара брякала. / До чего ж его любила– / принародно плакала // Балалаечка, гитара, / утешеньице мое. / Куда, девочки, девали / ухажера моего. Последние два примера демонстрируют размытость интегрального признака у единиц ГИТАРА, БАЛАЛАЕЧКА, что определяется спецификой фольклорного слова, и отсюда названные единицы выступают как любой музыкальный инструмент.

Таким образом, музыкальный инструмент в частушке может становиться частью внутреннего мира человека, выразителем эмоций: с ним можно поговорить, посоветоваться, посплетничать, поплакать, найти у него утешение.

Важно отметить в связи с этим, что в эстетической системе фольклора музыкальные инструменты являются маркерами «своего» мира: Балалаечка, гитара, / утешеньице мое. / Куда, девочки, девали / ухажера моего? // У миленка – балалайка, / у меня – тальяночка. / Не люби, милый, другую, / она – иностраночка. В последнем примере это находит свое выражение через параллельную организацию частушечных образов, где наблюдается взаимодействие значений единиц БАЛАЛАЙКА, ТАЛЬЯНОЧКА («свое») и ИНОСТРАНОЧКА («чужое»).

Таким образом, смысловая организация единиц, называющих музыкальные инструменты, в частушке обусловливается особой эстетической природой жанра, в частности общефольклорной символикой этих единиц.

В соответствии с этим семантика рассматриваемых единиц актуализирует значимые позиции взаимоотношения человека с окружающей действительностью, в частности с человеком и вещественными атрибутами. Музыкальные инструменты как вещи, с одной стороны, становятся средством «материализации», «осязаемости» внутреннего состояния человека, с другой – являются посредниками при взаимодействии человека с внешним миром.

Литература

1. Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М.: Издательство «Индрик», 1995. –С.168.

Научный руководитель: к.ф.н., доцент Тубалова И.В.