Узнавание суженого/суженой в сказочных сюжетах

Данная работа представляет собой вступительный раздел одной из глав диссертации «Узнавание/неузнавание в русской традиционной обрядности и фольклоре (брачная мантика, свадебный обряд, нарративы о выборе брачного партнера)», основная задача которого – очертить круг тех сказочных сюжетов, которые в дальнейшем будут анализироваться подробно,  и объяснить принцип их отбора.

В другой главе мы рассматривали рассказы о сбывшихся/несбывшихся гаданиях, основное содержание которых  заключается в распознавании судьбы и «правильном» выборе брачного партнера. В сказках дело обстоит сложнее. В одних сказочных сюжетах реализуется мотив именно выбора суженого/суженой, содержание же других сводится, главным образом, к испытанию на «адекватность» уже выбранного брачного партнера – действительно ли он является суженым. Исходя из этого, а также из того, кто является объектом узнавания, весь корпус отобранных нами сказочных сюжетов (ниже мы приведем их перечень), можно предварительно разделить на четыре группы:

• Испытанию подвергается жена/невеста,
• Испытанию подвергается муж/жених,
• Объектом узнавания является девушка-невеста (герой выбирает невесту),
• Объектом узнавания является жених (героиня выбирает жениха).

К первой группе относятся сюжеты типа «Подмененная жена» (AaTh 403) (падчерица становится женой царя; мачеха подменяет ее своей дочерью, царицу обращает в уточку, умерщвляет ее детей (ребенка); плачущую мать-уточку узнает царь, она снова принимает человеческий облик, ее дети оживают; ведьму-мачеху наказывают), «Мать-рысь» (AaTh 409) (мачеха подменяет замужнюю падчерицу своей дочерью и превращает в рысь; рысь, сбросив шкуру, кормит ребенка, которого приносит ей в лес служанка; отец ребенка подсматривает это, узнает любимую жену, сжигает рысью шкуру, и мать-рысь принимает человеческий облик; ведьму с дочерью казнят), «Братец и сестрица» (AaTh 450) (братец, идя с сестрицей по дороге, пьет воду из-под козлиного копыта и превращается в козленка; сестра выходит замуж; ведьма ее топит и подменяет (собой или своей дочерью), а козленка хотят зарезать; все выясняется), «Чудесное бегство» (AaTh 313 А, В, С) (юноша, обещанный черту (водяному царю, чародею), в назначенный срок является к нему, выполняет с помощью девушки (дочери водяного царя) трудные задания, бежит с нею; они превращаются в разных животных и предметы <…> сказки типа 313С заканчиваются эпизодом «Забытая невеста»).

Ко второй группе сюжетов относятся «Молодильные яблоки» (AaTh 551) (три брата едут за молодильными яблоками и живой водой для больного отца; младший ласково обходится со странником и благодаря его помощи проникает в сад и во дворец к спящей царевне; похищает яблоки и воду; старшие братья сбрасывают младшего в яму (колодец) и выдают его добычу за свою; он спасается и возвращается домой; царевна ищет его, отвергает братьев и признает в нем отца своего сына (детей)), «Муж на свадьбе жены» (AaTh 974) (в отсутствие мужа, странствующего на чужбине, жена принуждена избрать себе нового супруга; прежний муж возвращается во время свадьбы и открывается жене (опускает перстень в ее кубок)), сюжет «Три подземных царства» (AaTh 301А, В) (герои идут искать исчезнувшую царевну, поочередно варят обед; старичок с ноготок калечит братьев или спутников силача, но терпит поражение в схватке с ним; тот по следам старичка спускается под землю или (реже) поднимается на гору, освобождает трех царевен и, несмотря на предательство братьев (спутников), не пожелавших вытащить его обратно, возвращается наверх (на гигантской птице); приходит на свадьбу царевны и мнимого ее спасителя; женится на ней), заканчивающийся мотивом «Муж на свадьбе жены».

Третья группа сюжетов: «Любовь к трем апельсинам» (АаТh 408) (герой получает три апельсина, из которых выходят девушки, две девушки умирают от жажды, третья становится невестой героя; злая противница сталкивает девушку в воду и сама занимает ее место; в конце концов все выясняется), «Царевна и служанка» (AaTh 437) (по пути к жениху служанка заставляет царевну поменяться с ней платьями, ослепляет ее и выдает себя за царскую невесту; истина выясняется, царевна возвращает себе глаза, служанка наказана), «Золушка» (AaTh 510А) (мачеха заставляет падчерицу делать черную работу, девушке помогает покойная мать или животные; неузнанная, она танцует во дворце в чудесном платье, которое получила от матери; царевич в нее влюбляется, она прячется, ее узнают по потерянному башмачку), «Свиной чехол» (AaTh 510В) (отец хочет жениться на дочери, она требует, чтобы он подарил ей три платья со звездами, луной и солнцем; надевает свиной чехол и бежит из дому; поступает служанкой во дворец; на пиру трижды появляется в чудесных платьях; царевич в нее влюбляется, ее узнают по башмачку), «Подмененная царевна» (AaTh 533) (по пути к жениху служанка заставляет царевну поменяться с ней платьем и местами; выдает ее за служанку, а себя за невесту царя; истина выясняется, царь женится на своей настоящей невесте, обманщицу приказывает казнить).

К последней группе относятся такие сюжеты, как «Неумойка» (AaTh 361) (солдат заключает договор с чертом – семь дней не мыться, не чесаться; получает много денег; женится на младшей из сестер, так как старшие отказываются от него; сестры от зависти вешаются, а черт получает их души), «Медный лоб» (AaTh 502) (царевич освобождает чудесного пленника своего отца и за это изгоняется из дома; в пути дядька вынуждает его поменяться с ним одеждой; прибывает ко двору другого царя, где дядька выдает себя за царевича, а царевича – за слугу; с помощью освобожденного пленника совершает подвиг (побеждает вражеское войско или змея) или выходит из беды (спасается вместе с царевной от козней дядьки); истина обнаруживается, дядька наказан, царевич женится на царевне), «Сивко-Бурко» (AaTh 530) (младший брат (дурень) получает от умершего отца волшебного коня; царь объявляет, что выдаст дочь только за того, кто доскачет до высокого терема (столба, стеклянной горы), где она находится, и поцелует ее; герой выполняет эту задачу и женится на царевне), «Незнайка» (AaTh 532) (царевич изгнан мачехой; по совету коня надевает рубище и на вопросы отвечает «не знаю»; поступает садовником к царю, царевна его примечает; тайно он трижды избавляет царя от врагов; о его подвигах узнают, и он женится на царевне).

В сказочных текстах, реализующих первую и вторую группу сюжетов, интрига завязывается, как правило, уже после свадьбы героев, хотя сам по себе этот факт не может служить основанием для выделения данных сюжетов в отдельные группы, поскольку сказка часто не различает жену и невесту или мужа и жениха. При разделении сюжетов на перечисленные выше блоки мы руководствовались другими соображениями.

Необходимо оговориться, что распределение сюжетов по данным группам условно, поскольку «чистых» случаев, т.е. когда сюжет можно с уверенностью отнести только к одной группе, по-видимому, будет немного. Весьма вероятно также, что в ходе дальнейшего рассмотрения сюжеты будут перемещаться из одной группы в другую, а в конце отпадет сама необходимость в какой бы то ни было классификации. Тем не менее, на данном, первичном, этапе невозможно обойтись без хотя бы приблизительного распределения.

Обратимся к рассмотрению сюжетов, которые мы условно определили как сюжеты об испытании жены/невесты. Начать придется, на первый взгляд, издалека. В одной из своих работ О.М. Фрейденберг, анализируя три сюжета – «укрощение строптивой», «жизнь есть сон» и «принц и нищий», приходит к выводу об их тесной взаимосвязи. При этом оказывается, что немецкая сказка «Король Дроздобород» (Aa-Th 900 «Гордая невеста: царевна высмеивает всех женихов; отец в наказание отдает ее в жены нищему; гордость ее унижена (она торгует горшками); нищий оказывается царевичем, над которым она смеялась») – это вариация сюжета «Укрощение строптивой» (901 младшая из трех сестер строптива; после свадьбы ее муж убивает своих собаку и лошадь за непослушание, бьет посуду и пр.; делает жену послушной), несмотря на то, что по классификации Аарне-Томпсона это, как мы видим, разные сюжеты. В сказке «Король Дроздобород» «метафора “строптивости” оказывается параллельной метафорам “нищеты”, “отъезда в далекую глушь”, “жизни в лачуге”, “голода”, претерпения “бедствий”. Напротив, метафора “укрощения” дает образное тождество в равных себе метафорах “царствования”, “возврата во дворец”, “пира”, “свадьбы”. Итак, перед нами только новая метафорная транскрипция того образа, с которым мы имели дело до сих пор: “строптивость” – метафора смерти, “укрощение”, “кротость” – метафора жизни» (Фрейденберг, 1930: 46).

В одном из вариантов сюжета «Укрощение строптивой» муж на глазах своей «уросливой» жены за непослушание убивает животных: «Вот Мартынко запряг свою пегую кобылу в сани – нужды нет, что весной! Поехали; дорогою кобыла-то у них не пошла, Мартынко отсек ей голову и запряг свою Устю» (Афанасьев, 1957, т.3: 300, №519). «Наш сюжет укрощает животных тем, что убивает их, заменяя или сопровождая убийство побоями, – женщина укрощается браком, тоже нередко с теми же побоями. Везде речь идет именно о “жене”, проходящей укрощение, и укрощает непременно “муж”. Не укрощена девушка или новобрачная; завязка действия – свадьба или трапеза. Итак, урок, который получает жена при виде умерщвляемого животного, это переосмысленный параллелизм “укрощения как смерти” и “укрощения как брака”» (Фрейденберг, 1930: 50).

Отметим еще раз: основная интрига и «Гордой невесты», и «Укрощения строптивой» развивается именно после свадьбы. Другими словами, героиня уже в начале сказки занимает высокое положение: в случае «Укрощения строптивой» героиня статус героини оказывается высоким именно в связи с ее замужеством. Что касается сюжета «Гордая невеста», то здесь происходит интересная трансформация: героиня изначально обладает высоким статусом, в результате брака с мнимым нищим она оказывается в униженном положении (хотя на самом деле это не так, поскольку нищий – переодетый царевич), однако, нам важно здесь следующее: в любом случае в начале сказки героиня занимает высокое положение, затем по каким-то причинам его лишается (подвергается унижениям, побоям, изгнанию и т.п.), в финале ее статус вновь восстанавливается.

Ту же самую структуру имеют сюжеты типа «Оклеветанная жена» (AaTh 881: «купеческий сын женится на царевне; ее пытаются соблазнить; муж бьет жену и думает, что убил ее; врач вылечивает ее и хочет завладеть ею; она убегает в мужской платье; становится царем, велит вывесить свой портрет на видном месте, виновник обнаруживается и наказывается; царица соединяется с мужем»); «Спор о верности жены» (AaTh 882 А: «герой спорит с купцом о верности своей жены; тот обманом достает доказательство неверности (кольцо) и выигрывает пари; разоренный муж покидает родину, жена следует за ним в мужском платье, изобличает клеветника, заставляет его вернуть незаконно присвоенное имущество; все разъясняется»); «Оклеветанная золовка» (AaTh-883А***: «старшая невестка натравливает против золовки своего мужа и ее брата; убивает соловья мужа, жеребца, сына и сваливает вину на золовку, обман обнаруживается, золовка оправдана»);

 «Жена, оклеветанная невестками» (AaTh -883А****: «ее изгоняют в лес; она поселяется у дальних родственников; переодевается в мужское платье; излечивает царскую дочь и получает звание подполковника; к себе в денщики берет мужа, все выясняется и она соединяется с ним»).

Как и в ситуациях с сюжетами «Гордая невеста» и «Укрощение строптивой», здесь в начале сказки героиня обладает высоким статусом, затем ее подвергают унижению (она изгоняется), в финале происходит восстановление ее прежнего положения. Кроме того, сюжеты «Оклеветанная жена», «Спор о верности жены», «Жена, оклеветанная невестками» осложнены тем, что на период изгнания героиня изменяет внешность – переодевается в мужское платье (травестия).  В сюжетах «Гордая невеста» и «Укрощение строптивой» причиной униженного положения героини оказывается ее «дурной характер», таким образом, образуется причинно-следственная связь строптивость-укрощение. В сюжетах «Оклеветанная жена», «Спор о верности жены», «Оклеветанная золовка», «Жена оклеветанная невестками» героиня изгоняется (бежит), поскольку ее оклеветали, т.е. причиной изгнания становится мнимая неверность, мнимая строптивость и т.п. Иначе говоря, главная интрига данных сюжетов закручивается вокруг изгнания и перемены облика (маскировки), disguise героини, клевета здесь является логической связкой, приемом, чтобы оправдать дальнейшее развитие сюжета. Ср. замечание той же О.М. Фрейденберг (естественно, переводящее все в диахронический или даже стадиальный план): «Из сюжета изгоняется мотив любовного соединения и заменяется клеветой, т.е. тем же любовным соединением, но преданным из действительности в потенцию; теперь женщина рассказывает о том, чего не было, как о том, что, якобы, было, и этот описательный рассказ – единственный остаток действительно происходившего в древности акта» (Фрейденберг, 1932: 155).

Сюда же примыкает сюжет «Безручка» (AaTh 706: по навету жены-ведьмы брат изгоняет из дома сестру, отрубает ей руки (ср.: 883А); она выходит замуж за царя; вновь оклеветана, и царь изгоняет ее с ребенком; чудесным образом она исцеляется; принята мужем; когда истина выясняется, ведьму наказывают) и сюжет «Чудесные дети» (AaTh 707: царь (царевич) подслушивает разговор трех девушек-сестер; женится на младшей, обещавшей родить прекрасных сыновей; детей, рожденных ею в отсутствие царя, подменяют сестры (ведьмы) щенятами (зверенышами); царь приказывает посадить жену с новорожденными в бочку и бросить в море; бочка приплывает к острову, где сын основывает царство чудес-диковинок; царь едет посмотреть на диковинки и встречается с женой и детьми; клеветницы наказываются).

Вернемся к сюжетам, упомянутым в самом начале, а именно: «Подмененная жена», «Мать-рысь», «Братец и сестрица». Здесь мы также можем наблюдать аналогичную трехчастную структуру: свадьба в качестве завязки, изгнание истинной героини (превращение ее в животное), в финале узнавание и восстановление прежнего статуса героини. При этом действие осложнено наличием двойника, который подменяет настоящую жену. Вредительство (подмена и превращение истинной героини) происходит всегда в отсутствие мужа. В подтексте подобных сказок речь идет, по-видимому, о нарушении какого-нибудь запрета, хотя прямо об этом может не говориться: «Поженились. А хозяйничала у них Яга-баба. Уехал король на охоту. Яга-баба и говорит [королевне]: “Пойдем, - говорит, - купаться. На морской берег”. “Нет, - говорит, - я воды боюся”. “Пойдем да пойдем”. “Нет, я боюсь”. А пошла. И служанки не взяла. А та говорит: “Давай купаться. Я тебя поддержу”. Взяла в воду ее толкнула, пояс на шею повязала, да и в воду. А свою дочку взяла и во дворец привела за место королевны» (Карнаухова, 1934: 133, №64).

Наконец, необходимо упомянуть еще один сюжет – «Терпеливая жена» («Гризельда») (AaTh887: царь (барин) женится на простой девушке; она обещает быть всегда покорной и довольной; он испытывает ее – грубо обращается с ней, приказывает убить детей, выбирает себе новую жену; в конце концов объясняет жене, что это было лишь испытание). В данном случае сказка не называет никаких формальных причин того, что жена подвергается грубому обращению и унижению: на нее не клевещут, ни сама она, ни ее дети не подменяются. Нет даже отлучки мужа, во время которой, как это происходит в других сюжетах, могло бы совершиться вредительство; более того, муж сам выступает в роли инициатора унижения жены. С одной стороны, это возвращает нас к сюжету «Укрощение строптивой» и интерпретации О.М. Фрейденберг, с другой стороны, сюжет типа «Гризельды» заканчивается эпизодом «Жена на свадьбе мужа» («Забытая невеста»): «А царь задумал на иной жениться; отдал приказ, чтобы все было к свадьбе готово, и, призвав свою прежнюю жену, говорит ей: “Хорошенько прибери у меня в комнатах; я сегодня невесту привезу”. Она убрала комнаты, стоит – дожидается. Вот привез царь невесту, за ним следом наехало гостей видимо-невидимо; сели за стол, стали есть-пить, веселиться» (Афанасьев, 1957, т.3: 72, №335).

В монографии Э. Левека в качестве источника новеллы Дж. Боккаччо о Гризельде (Х-й день, Х-ая новелла) приводится один из вариантов древнеиндийского мифа о царе Духшанте и Шакунтале (Lйvкque, 1974: 526-529). Суть мифа в следующем: однажды, будучи на охоте, царь Духшанта набрел на хижину отшельника Канвы, встретил там его воспитанницу Шакунталу и влюбился в нее. Шакунтала согласилась на брак с ним с условием, что сын, который у нее родится, станет законным наследником царя. Они расстались. Через некоторое время Шакунтала родила сына Бхарату. Когда мальчику исполнилось шесть лет, отшельник Канва отправил женщину с ребенком к Духшанте. Придя во дворец царя, Шакунтала потребовала от Духшанты выполнения данного им обещания. Духшанта отказался, ответив, что не помнит Шакунталы и не верит, что пришедший с ней мальчик является его сыном. С неба раздался голос, который подтвердил правоту Шакунталы. «Услышав сказанное небожителями, царь <…> возрадовался и сказал так домашнему жрецу и советникам: “Слушайте сказанное сим вестником богов, я и сам знаю, что это именно мой сын. Если бы я взял своего сына только со слов (Шакунталы), то у народа было бы подозрение, и он, таким образом, не считался бы подлинным”» (Махабхарата, 1950: 211). Далее Духшанта объясняет свой поступок следующим образом: «Мой брак с тобою был заключен тайно от людей, поэтому, о царица, это придумано мною для того, чтобы проверить тебя. Народ обо мне мог бы подумать, что связь с тобою (произошла) от страсти, поэтому и сын этот, избранный на царство, был проверен мною» (там же: 212). Не принимая гипотезу исследователя, что данный эпический сюжет может быть источником новеллы Боккаччо, отметим общий для обоих сюжетов мотив испытания жены.

Таким образом, с одной стороны, перед нами снова испытание, которому подвергают жену, - испытание на терпение, послушание и т.п., иначе говоря, испытание, является ли она истинной суженой. С другой стороны, здесь присутствует мотив забвения, который оказывается параллельным мотивам изгнания, унижения, клеветы, смерти, возможно, укрощения.

В связи с этим необходимо сказать несколько слов о сюжете «Чудесное бегство». Мотив «Забытая невеста», по свидетельству А. Аарне, часто встречается в вариантах сюжета «Чудесное бегство» (Aarne, 1930: 110-112). Этот эпизод обладает той же самой трехчастной структурой, о которой мы уже говорили (в данном случае, свадьба – забвение – восстановление прежнего положения героини), только с той разницей, что свадьба (помолвка) героев отделена от двух остальных элементов другими приключениями героев (т.е. самим «чудесным бегством»).

Итак, краткий обзор сюжетов данной группы показал, что эти сюжеты обладают трехчастной циклической структурой: возведение героини в определенный статус – временное лишение ее этого статуса (изгнание, клевета, забвение и т.п.) – восстановление ее в прежнем положении, что является главным отличием названной группы сказочных текстов от сюжетов типа «Царевна и служанка», у которых линейная структура: героиня достигает высокого положения лишь в финале сказки. Своеобразной здесь оказывается и реализация мотива узнавания. Героиня подвергается испытанию – лишению тем или иным способом своего положения. Чтобы вернуть себе прежний статус, она должна быть узнанной своим супругом, как это происходит в сюжетах «Подмененная жена», «Мать-рысь», «Братец и сестрица», а также в эпизоде «Забытая невеста». Причем, по сути являясь объектом узнавания, героиня занимает активную позицию: быть узнанной становится ее задачей, доказательством того, что она прошла испытание.

Обратимся к сюжетам, где объектом узнавания является девушка-невеста. Их, в свою очередь, также можно условно разделить на несколько подгрупп. В сюжетах типа «Царевна и служанка», «Любовь к трем апельсинам», «Подмененная царевна» служанка (дочь Бабы-яги) по пути к жениху, заставив царевну поменяться с ней одеждой и местами, выдает себя за невесту царевича.

В сказках типа «Свиной чехол» и «Золушка» героиня на протяжении всего действия несколько раз изменяет внешность, появляясь на балу в облике красавицы, а затем снова переодеваясь в свиной чехол или бедную одежду.

Итак, основная интрига условно выделенной нами первой подгруппы сюжетов, где объектом узнавания является невеста: служанка подменяет собой истинную героиню. Таким образом, ложная героиня оказывается своего рода заместителем невесты, т.е. ее двойником. Следует отметить, что двойничество служанки носит, скорее, функциональный характер: во многих текстах подчеркивается, что, переодевшись в одежду царевны и заняв ее место, ложная героиня тем самым не приобретает ни красоты, ни чудесных свойств настоящей царевны, лишь немногие варианты, наоборот, указывают на их внешнее сходство (что, по-видимому, является рационализацией рассказчика или вторичной мотивировкой): «… и никто эту служанку не разгадает с купеческой дочерью: потому не разгадает, что обе на одно лицо» (Афанасьев, 1957, т.1: 224, №127); «Поiхала вона з своэю горнишною, а горнишна була як дуже похожа на ii и обличчям и всiм» (Чубинский,: 24-25, №6). Тем не менее, даже при наличии внешнего сходства истинная героиня, в отличие от служанки, обладает чудесными качествами: «У меня есть дочка хороша; так хороша, что человек ни вздумает, то она узнает!» (Афанасьев, 1957, т.1: 224, №127); «… эсть у ёго сестра така, що як засмiэтьця, то золото падаэ; як заплаче – жемчуг падаэ, а як пуыйде танцювать, так квiты и уродятьця» (Чубинский,: 24, №6).

В большинстве же случаев служанка даже внешне не похожа на истинную героиню, более того, во многих вариантах царевич замечает, что девушка, которую ему привезли, не похожа на описание (портрет) его суженой: «Почему же, Ванюша, ты красив, а твоя сестра некрасива, ты видишь патрет – совсем другой, ты меня омманул» (Коргуев, 1939, кн.2: 237, №41); «Она ступила: следы никакой – золотой и серебряной ступени. Брателко говорит: “Заставь засмеяться – куны да соболи полетят”. Ай нет, она засмеялась – захохотала, ничего не полетело… “Заставь, - говорит, - заплакать”. Заплакала – слезы, как чурки, покатились, никакой жемчуг не покатился…» (Рождественская, 1941: 62).

Иначе говоря, в сказочном тексте всячески подчеркивается, что служанка не является полностью тождественной царевне. В связи с этим мы не можем согласиться с мнением И.А. Разумовой, что подмена «является обытовленной формой оборотничества ”ведьмы”. <…> Для сказки такое легкое перевоплощение-переодевание естественно, и оно синонимично полному перевоплощению… Другая обытовленная форма перевоплощения – дочь Егабовны, сопровождая царскую дочь, просто обманом меняется с ней местами и садится в повозку» (Разумова, 1993: 20-21). Дело в том (и в сказочном тексте, как видно из приведенных примеров, это отмечается), что служанка (или дочка Яги) не «перевоплощается» в царевну, а просто занимает ее место, на какое-то время замещает ее. Важно отметить здесь следующее: двойник является «ухудшенным вариантом» «оригинала», на место которого он претендует, и его «недостатки» (отсутствие чудесных качеств истинной героини)  как раз и являются знаком того, что двойник – по сути, фальшивка, неудачная попытка подражания «оригиналу».

Тем не менее, царь все-таки женится на служанке, приняв ее за истинную героиню. Иначе говоря, с одной стороны происходит мнимое узнавание царем своей невесты (принятие ложной героини за истинную), с другой стороны – неузнавание, т.е. нераспознавание подмены. Подобная ситуация становится возможной, поскольку жениха лишают выбора. Дело в том, что изначально на место невесты царя претендуют две девушки (хотя, безусловно, сам царь об этом не знает; ситуация тоже может возникнуть не с самого начала – сюжет «Любовь к трем апельсинам»), одна из которых является истинной невестой царя, другая – мнимой. Ложная героиня (служанка), ослепив царевну, занимает ее место. Служанка остается, конечно,  мнимой невестой, но при этом единственной, в результате происходит ложное узнавание ее в качестве невесты. Когда царевна возвращает себе зрение, ситуация возвращается к исходной: царь снова получает возможность выбирать. Далее истинное узнавание настоящей невесты царя происходит либо сразу, либо после еще одного сюжетного хода – царевну убивают, а разоблачение служанки происходит после ее воскрешения (или нескольких воскрешений). В финале сказки после узнавания истинной героини царевна и служанка вновь меняются местами: царевна становится женой царя, а служанку убивают.

Сказочному мотиву ослепления, по всей вероятности, соответствует в свадебном обряде закрывание невесты на рукобитье: «… именно покрывало невесты связано с мотивом невидимости/невидения, относящимся, как правило, к общению мертвых с живыми… <…>…невидимость, закрытое (покрывалом) лицо рассматриваются как слепота…» (Левинтон, 1977: 336), а затем «раскрывание» невесты после венчания в доме жениха, которому может сопутствовать «проверка», не слепа ли новобрачная: на Украине свекор подходит к сидящим за столом молодым и «тычет» палкой «в глаза невестки, спрашивая: не слепа ли она, что сидит под фатою? В удостоверение свое он снимает с нее серпянку и от радости, что она не слепая, подчивает вином» (Терещенко, 1848, ч. II: 535).

Подружки невесты в каком-то смысле могут выполнять роль ее заместителя: мы имееем в виду случаи, когда они отправлялись к жениху, переодевшись во что-нибудь из одежды невесты (см., напр.: Зорин, 2001: 68-69).

В некоторых местах по пути в церковь останавливали свадебный поезд, чтобы проверить, не подменили ли невесту: «По дороге в церковь поезжане начинали спрашивать друг у друга: “Ту ли везем?” После чего невесту раскрывали на короткое время (снимали с нее шаль) для того, чтобы убедиться, что не было подмены» (Зорин, 2001: 86).

Представители партии невесты пытались подсунуть партии жениха кого-то другого вместо настоящей невесты: в Тульской губернии «когда дружка приедет за невестою, чтобы ехать в церковь, то в это время сажают за стол какую-нибудь другую девушку и покрывают ее платком. Дружка, заметив подмен, дает девушке несколько денег, и она удаляется, тогда выводят настоящую невесту» (Смирнов, 1878: 193-194).

В сказках типа «Свиной чехол» и «Золушка» можно наблюдать ситуацию, обратную сюжетам о подмененной царевне: если в сюжете типа «Царевна и служанка» служанка (дочь Бабы-яги) занимает место истинной героини и, ослепив (убив) ее, тем самым пытается доказать отсутствие двойничества, т.е. что у царя только одна невеста, причем именно она, т.е. служанка, то  в сюжетах «Свиной чехол» и «Золушка» героиня делает вид, что замарашка (Свиной Чехол) и красавица на балу (в церкви) – это две разные девушки. Другими словами, она отрицает (скрывает) тождество – даже, собственно, самотождественность. Героиня как бы оказывается двойником себя самой, т.е. является и «той», и «не той» одновременно, не тождественна самой себе. В финале сказки царевич узнает героиню, в результате чего она преображается в красавицу и больше не меняет внешность, иначе говоря, безобразный двойник исчезает. Надо заметить, что в сюжете типа «Золушка» ситуация осложняется наличием, хотя и в ослабленной форме, ложной героини (героинь), которая пытается занять место Золушки: «Взяла она (мачеха) башмачок и стала примерять старшей дочери – нет, не лезет, велика нога! “Отрежь большой палец! – говорит мать дочери. – Как будешь княгинею – не надо и пешком ходить!” Дочь отрезала палец и надела башмачок; княжие посланные хотят во дворец ее везти, а голубки„ прилетели и стали ворковать: “Кровь на ноге! Кровь на ноге!” Посланные глянули – у девицы из башмака кровь течет» (Афанасьев, 1957, Т.2: 403, №293).

В сюжете «Предназначенная жена» (АаTh 930А) герой пытается избежать женитьбы на уродливой девушке: «царевич (барский, купеческий сын) узнает, что ему назначена в жены больная, безобразная девушка низкого происхождения; ударяет ее ножом (саблей), она от удара выздоравливает, становится красавицей; царевич на ней женится». В экспедиции нами записана быличка на этот сюжет.

Инф. Ну, вот яшо одна гадала, там, ти… и ён гадал. И выгадала ето… и вышло яму, ето, гадавши, что найдеть он судьбу у… етому… сейдеть (?) в угле. Ну, ён отслужился, пошёл, поехал куда-то, там. Встретил деревню, надо итить ночевать. Пошёл ночевать, попросился, яго впустили ночевать. Матка пошла на реку за водой. А девка сидит красивая-красивая в угле. И ён как… выгадали яму, какая, и ён испугался, что ето пришёл к судьбе к своей. А у ей жалвак был вот тутока.

Соб. Что у неё было?

Инф.  Жалвак, ну так… горб, понимаешь? <…> У тэй девки. И ей не давало ляжать, ина сидела в угле. Так мамка ушла за водой, а ён и взял ножиком как пырнул и убег. Матка приходить, а она лежить. А ён её как пырнул, так там гной был… ёно как болело у етом горбу. И вылечилася тая ба… ета девка. И ён уехал в город, там устроился на работу, а ина вылечилася тоже и офицанкой работала. И ён вот увидел, что такая и красивая, и познакомился с ей.

Соб. Он её не узнал?

Инф. Ну, а потом и… там… Ён думал, что ина и помёрла. А тоды познакомился с ей, пошли, там, и пожанилися. Ти яшо не пожанилися были. Ну, ён её говорит: «А что это у тебя такий шрам больший?» А ина и рассказала яму. Тоды ён: «А-ахть! Это ж судьба моя.» Вот и всим рассказывал так ето ён.

Соб. Так они поженились?

Инф.  Пожанились.

(Архив СПбГУ, Псковская обл., Усвятский р-н, д. Глазуново).

Мотив узнавания появляется в данном тексте два раза: отслуживший солдат посредством гадания получает информацию о своей предполагаемой жене: суженая будет сидеть в углу в том доме, где герой остановится на ночлег. Увидев девушку, солдат понимает, что это и есть его нареченная, и делает попытку избавиться от нее. В конце былички происходит повторное узнавание. Остановимся вначале на первом случае. Герой узнает свою суженую, но, тем не менее, не желает подчиниться своей судьбе. Происходит, если можно так выразиться, «мнимое неузнавание»: попытка убить девушку, предназначенную персонажу рассказа в жены, - это попытка изменить свою судьбу, т.е. перевести эту встречу из разряда предопределенных в разряд случайностей. Последнее оставляет за героем право выбора. Однако дело в том, что данная встреча не случайна, поэтому герою недостаточно просто сделать вид, что он не узнал свою суженую: единственный способ избавиться от нее – это убить. В качестве параллели можно привести сюжет о Марко Богатом (AaTh461=930): «богачу предсказано, что его наследником и зятем станет сын бедняка; богач пытается его погубить; посылает "на тот свет"; по дороге встречные просят его узнать, долго ли стоять дубу, долго ли возить перевозчику; герой выполняет поручения и возвращается с богатством; предсказаниясбываются».

В приведенной нами быличке, как кажется, присутствует тот же смысл: герой попытался убить девушку именно потому, что узнал в ней суженую, но не захотел смириться со своей судьбой, а другого способа избежать брака с этой девушкой, кроме как физически ее уничтожить, нет. Ср. с опубликованным в сборнике В.Н. Добровольского белорусским вариантом этого сюжета: один купец повстречал на дороге Бога. «Бог и гаворить яму: “Паизжай ў такой-тогорыд: на дороги будить сядеть девушка, то твая нявеста”. Вот iон паехаў и гаварить сам сабе: “Дай узнаю свае щастя!” Только ўехаў ў горыд, на ўстречу к яму идеть ваданоска, каторая па гораду ваду носить, за кусок хлеба, для прапитания, и такая никуратныя и гарлуватыя; iон и думаить сам сабе: “Якакой маладец: и красиў, и багат, да такая мне дружка, - падажжи: вазьму я яе с сабою, пувязу ў лес и убью”»(Добровольский, 1891, ч.I: 297).

Повторно герой узнает невесту в конце рассказа, предсказанное все-таки сбывается, вопреки всем предпринимаемым попыткам избежать своей судьбы. Тем не менее, рассматриваемый сюжет можно трактовать и как несбывшееся пророчество. Герою предсказывают, что он женится на уродливой, больной девушке, а в конце рассказа он женится на девушке, ставшей красавицей. Таким образом, предпринятая персонажем былички попытка избежать своей судьбы, момент, который мы условно определили как «мнимое неузнавание», приводит к тому, что, с одной стороны, предсказание не сбывается, так как герой женится на красивой, а не уродливой девушке, с другой стороны, это та же самая девушка, которая преобразилась. В конце рассказа происходит истинное узнавание уже другой, преобразившейся девушки, которая становится суженой именно в облике красавицы. Иначе говоря, герой женится «на той» и «не на той» одновременно, таким образом, и избегая, и не избегая своей судьбы.  Здесь также остается красавица, а безобразный двойник исчезает. По сути, это функция Трансфигурации, которая часто оказывается связанной с узнаванием, причем в сюжетах типа «Золушка» и «Свиной чехол» узнавание предшествует трансфигурации, которая в данном случае сводится к переодеванию – героини этих сказок не меняют свою внешность волшебным образом.

В свадебном обряде невеста умирает в качестве девушки и возрождается в качестве замужней женщины, т.е. уже другой, не тождественной самой себе.

Иными словами, в свадебном обряде, по сути, происходит то же самое: невеста оказывает и «той», и не «той» одновременно. Отсюда необходимость ее узнавания после венчания. Например, в Белоруссии на следующий день после венчания, в понедельник, молодую «сповывают» (т.е. повивают).«В таком виде свахи стараются показать невесту молодому. Невесту, одну из дружек, сидящих за столом, покрывают простыней, вводят молодого и поют:

Ой вайдзи, вайдзи, пагляди,

Ци твая, ци ня твая:

Што мы тваю женку схавали,

Да стару бабу паказали.

Входит молодой и, конечно, узнает сейчас свою невесту, садится возле нее. (Крачковский, 1874: 72).

Отдельного внимания заслуживает мотивы, когда невеста подменяет старуху в постели жениха (Thompson, K1911.1.5) и жена подменяет старуху в постели мужа (Thompson, K1843.3).

В. Донигер среди других сюжетов о подменах рассматривает случай, когда старуха, проведя ночь с королем, после этого чудесным образом превращается в молодую красавицу и именно в этом качестве становится женой короля (Doniger, 2000: 151-152). Этот сюжет, по-видимому, имеет принципиальное значение для интерпретации сюжетов типа «Царевна и служанка», где царевич вначале женится на безобразном двойнике, а затем, после разоблачения, соединяется со своей настоящей невестой. Возникает своеобразная симметрия: ослепление (=символическая смерть) истинной невесты – женитьба на ложной невесте, убийство двойника – соединение с настоящей невестой. Брак с уродливым двойником предполагает получение затем в жены истинную суженую – красавицу. Ср. также с сюжетами «Подмененная невеста» (870), где в первую брачную ночь служанка подменяет госпожу, потерявшую девственность и «Женитьба Фигаро», где жена подменяет молодую девушку, которой хочет овладеть муж.

Обратимся к рассмотрению сюжетов, где объектом узнавания оказывается герой – «Медный лоб», «Сивко-Бурко», «Незнайка», «Неумойка». Первые два, как кажется, целесообразно сравнивать с рассказами о гаданиях: вначале царевна выясняет (т.е. происходит своего рода знакомство), кто является ее суженым (герой, который совершает подвиги, выполняет трудные задачи), затем, после вторичного вредительства и/или претензий ложного героя,  происходит узнавание и свадьба. В рассказах о гаданиях мы имеем сходную структуру: девушка посредством гадания (на сон, на зеркало и т.п.) получает информацию о суженом, затем узнает его, в результате все кончается свадьбой.

Сюжет типа «Незнайка» и «Сивко-Бурко» соотносится с сюжетами типа «Золушка» и «Свиной чехол»: здесь истинный герой также по ходу действия сказки несколько раз меняет свой уродливый или «низкий» (бедный) внешний вид на богатый/ красивый(т.е. переодевается или меняет его по волшебству). Правда, здесь наблюдается следующая последовательность: царевна узнает героя (после совершения им подвигов), как правило, в безобразном облике, затем выходит за него замуж, и только потом герой окончательно превращается в красавца. Здесь узнавание происходит два раза: в первый раз царевна по клейму узнает в уродливом садовнике (дураке) своего суженого. Женившись на царевне, герой выполняет поручения царя, как, например, в сюжете «Свинка золотая щетинка» (530А), который часто служит продолжением сюжета «Сивко-Бурко»: царь поручает трем зятьям – младший считается дурнем – добыть диковинки (свинку с золотой щетинкой, златорогого оленя или морских кабанов, коров и т. п.); добывает диковинки дурень, но уступает двум другим зятьям за отрезанные пальцы и кожу со спины; на пиру, где их чествуют, доказательства, представленные дурнем, изобличают обманщиков.  Происходит еще одно узнавание героя, после которого он воцаряется.

В сюжете «Медный лоб» ситуация усложняется: с одной стороны, слуга подменяет собой истинного героя, как это происходит в сказках типа «Царевна и служанка», с другой стороны, герой на протяжении действия несколько раз меняет облик, подобно сюжетам «Незнайка», «Сивко-Бурко», «Золушка», «Свиной чехол». Иначе говоря, происходит как бы двойная подмена и, соответственно, двойное узнавание: царевич опознается как истинный герой и, собственно, как царевич.

В заключение хотелось бы сказать несколько слов о трудностях, возникающих с сюжетами «мужских» сказок даже при таком неполном и беглом обзоре. Если сюжеты, где объектом узнавания является девушка, довольно легко проецируются на свадебный обряд, то с сюжетами, где объектом узнавания оказывается жених, дело обстоит сложнее. Несмотря на то, что в некоторых вариантах свадебного обряда встречает подмена и узнавание жениха, прямого соответствия все-таки не наблюдается. Так, после запоин подружки невесты отправляются в дом жениха и просят «показать» его.

«Тут из-за печи или из чулана выходит один из парней, но не жених, и старуха говорит девушкам, что это жених. Парень целуется со всеми девушками поочередно и отходит в сторону, тогда девушки заявляют, что это, значит, не жених (которого они, конечно, отлично знают), и просят опять показать жениха. Так поочередно и с тою же церемонией появляются один за другим все парни и целуются с девками, и, наконец, последним выходит сам жених. Он с девушками не целуется, а кланяется им “во пояс”» (Михеев, 1899: 147-148).

В данном случае действия подружек невесты можно трактовать как выбор жениха. В сказках этому скорее соответствует испытание – трудная задача на узнавание одного среди прочих равных, подобно тому как это происходит в сюжете «Хитрая наука» (АаTh 325) (отец отдает чародею сына, получает обратно после того, как три раза узнал его среди одинаково превращенных в животных (птиц) юношей; продает несколько раз обернувшегося конем сына, пока его не покупает чародей; после ряда превращений ученик одерживает верх над своим учителем). Однако в данном сюжете речь идет не о выборе брачного партнера.

Использованная литература:

• Абрамян Л.А. Первобытный праздник и мифология. Ереван, 1983.
• Афанасьев А.Н. Народные русские сказки в 3-х томах. М., 1957.
• Байбурин А.К., Левинтон Г.А. «Князь» и «княгиня» в русском свадебном величании (К семантике обрядовых терминов) // Русская филология. IV. Сборник студенческих научных работ. Тарту, 1975.
• Добровольский В.Н. Смоленский этнографический сборник. Ч.I. СПб., 1891.
• Зорин Н.В. Русский свадебный ритуал. М., 2001.
• Калидаса. Сакунтала // Калидаса. Избранное. М., 1956.
• Калиновский Г. Описание свадебных украинских простонародных обрядов [1777] // Харьковский сборник, 1889. Вып.3, отд.2.
• Карнаухова И.В. Сказки и предания Северного края. М.-Л., 1934.
• Коргуев М.М. Сказки Карельского Беломорья. Петрозаводск, 1939.
• Крачковский Юл.Ф. Быт западнорусского селянина. М., 1874.
• Левинтон Г.А. Из лингвистических комментариев к славянскому обрядовому тексту // Славянское и балканское языкознание: Карпато-восточнославянские параллели. Структура балканского текста. М., 1977.
• Махабхарата. Адипарва. Кн.1. М.-Л., 1950.
• Михеев М.Е. Описание свадебных обычаев и обрядов в Бузулукском уезде Самарской губернии // ЭО, 1899, №3. Кн. XLII.
• Разумова И.А. Сказка и быличка (Мифологический персонаж в системе жанра). Петрозаводск, 1993.
• Рождественская Н.И. Сказы и сказки Беломорья и Пинежья. Архангельск, 1941.
• Смирнов А. Очерки семейных отношений по обычному праву русского народа. М., 1878.
• Сравнительный указатель сюжетов: Восточнославянская сказка. Л., 1979.
• Терещенко А. Быт русского народа. СПб., 1848.
• Фрейденберг О.М. Миф об Иосифе Прекрасном // Язык и литература. Вып. VIII. Л., 1932.
• Фрейденберг О.М. Три сюжета, или семантика одного // Язык и литература. Вып. V. Л., 1930.
• Aarne A. Die magische Flucht. Eine Mдrchenstudie. Helsinki, 1930.
• Doniger W. The Bedtrick: Tales of Sex and Masquerade. Chicago, 2000.
• Lйvкque E. Les mythes et les legendes de l’Inde et la Perse dans Aristophan, Platon, Aristote, Virgile, Ovide, Tite Live, Dante, Boccace, Arioste, Rabelais, Perrault, La Fontaine. Etude de mythologie comparйe avec des passages de texte, notes et rйfйrences. Amsterdam, 1974.
• Thompson S. Motif-Index of Folk-Literature. Vol. 1-6, Bloomington; London, 1955-1958.