<< На главную страницу сайта

Весенняя школа - 2005

Мифология как система

Программы курсов

Юрий Евгеньевич Берёзкин
доктор исторических наук,
заведующий отделом народов Америки,
Музей Антропологии и Этнографии (Кунсткамера) РАН,
Санкт-Петербург

Эволюция и фольклор

Исследователи, с разных позиций обращавшиеся к фольклору и мифологии, не рассматривали их лишь с одной точки зрения - как объект эволюции. Классики антропологии XIX века и их последователи в XX в. (В.Я. Пропп) также подходили к фольклору скорее функционалистски, видя в нем отражение общественных отношений. Если отношения меняются, то соответственно им, а не сам по себе, меняется и фольклор. Хотя отрицать наличие связей между фольклором и социальной структурой или хозяйством полностью невозможно, зависимость эта явно слаба, о чем свидетельствует наличие одинаковых фольклорных форм в очень разных, но контактировавших друг с другом культурах, и колоссальные различия между фольклором "одностадиальных", но территориально далеких друг от друга обществ.

Чтобы стать частью культуры, фольклорные формы должны многократно воспроизводиться, передаваться от одного человека к другому. В эволюции фольклора действуют те же принципы, что и в случае с другими самокопирующимися объектами: 1) копирование сопряжено со случайными ошибками, обусловливающими появление все новых форм; 2) формы, производящие наибольшее число копий, вытесняют другие. Лучшие шансы для сохранения и распространения имеют те фольклорные формы, которые копируются наиболее быстро и точно.

Фольклорно-мифологические тексты содержат такие фабульные, образные и структурные элементы, которые известны во множестве копий и которые я называю мотивами. Одинаковые копии восходят к одному прототипу. В случае с простыми мотивами их независимое возникновение отнюдь не исключено, но формирование одинаковых комплексов мотивов, в которых отдельные элементы сюжетно друг с другом жестко не связаны, но тем не менее встречаются в одних и тех же ареальных традициях, маловероятно.

Сравнивая между собой фольклор удаленных областей, скажем, Средней Азии и Меланезии, трудно отделаться от впечатления, что мы имеем дело с явлениями не просто разными, но разными стадиально. Складывается оно благодаря двум обстоятельствам. Первое касается фольклора лишь постольку, поскольку он в каждом случае отражает определенный набор культурных реалий. Простые общества с институализированным каннибализмом выглядят архаичными, а более сложные, в которых каннибализм редок, развитыми. Второе обстоятельство касается фольклора как такового. Сюжеты таджикских сказок не только узнаваемы для людей европейской культуры, но и, по-видимому, объективно более легки для запоминания, нежели сюжеты мифов маринд-аним. Запоминаемость не тождественна наличию привычных образов, ибо европейские сказки, несмотря на всю свою экзотичность для неевропейца в плане описываемых реалий, распространились среди американских индейцев почти столь же быстро, как корь или оспа. Конечным продуктом эволюции фольклора по пути возникновения все легче запоминаемых и все быстрее распространяющихся форм являются современные анекдоты, для передачи которых от одного человека к другому требуются секунды, а не часы.

Можно полагать, что на протяжении десятков тысяч лет человеческой истории "коэффициент запоминаемости" фольклора в разных традициях постепенно рос, но рост этот долгое время был мало заметным. При ничтожной демографической плотности, разнообразии языков и ограниченности межгрупповых контактов конкуренция мотивов за выживание имела не глобальный, а скорее локальный характер, и территориальная экспансия мотивов должна была в значительной степени совпадать с экспансией их носителей. Вместе с тем постепенно появлялись такие фольклорные формы, которые обладали лучшими возможностями для копирования и распространения. Именно на базе успешных форм и возникла, скорее всего, евразийская волшебная сказка. За пределами Западной и Центральной Евразии наиболее близкие ей "сказкоподобные" образования зафиксированы у североамериканских индейцев. Учитывая конкретные схождения, можно полагать, что эти формы не сложились в Америке совершенно самостоятельно, но возникли под влиянием достаточно позднего (порядка 10 тыс. лет) азиатского импульса.

Среди 1200 мотивов, чье распространение было систематически изучено, примерно десятая часть отличается особенно широкими, трансконтинентальными ареалами. Учитывая как конфигурацию ареалов, так и содержание мотивов, последние удалось объединить в несколько комплексов. Отдельные комплексы мотивов можно оценивать двояко: как свидетельство ареального разнообразия и как результат эволюции фольклорных форм от архаических к прогрессивным. На протяжении многих тысячелетий мотивы индо-тихоокеанского комплекса постепенно вытеснялись мотивами континентально-евразийского комплекса, сохранившись в удаленных рефугиумах: Австралии, Меланезии, на востоке и юге Южной Америки. Большой процент архаических мотивов содержат также мифологии и фольклор Дальнего Востока и Западной Сибири. Ранее замеченные западносибирско-дальневосточные "изомифемы" уходят дальше в Индонезию, Новую Гвинею, Америку.

Глобальная картина встречаемости мотивов близко совпадает с картиной распространения генетических линий, свидетельствующих о расселении человека современного типа. Она предполагает, что в момент выхода из Африки (ок. 85 тыс. лет назад) Homo sapiens уже обладал достаточно развитой вербальной культурой.

2 лекции

Рекомендуемая литература к курсу

Березкин Ю.Е.

2003 О путях заселения Нового Света: некоторые результаты сравнительного изучения американских и сибирских мифологий // Археологические вести 10: 228-285.

2003 Южносибирско-североамериканские связи с области мифологии // Археология, этнография и антропология Евразии 2 (14): 94-105.

2004 Трикстер как серия эпизодов // Studia ethnologica. Труды факультета этнологии. СПб: Европейский университет в Санкт-Петербурге. С. 98-165.

2004 Сибирско-североамериканские связи в области мифологии // Археолог: детектив и мыслитель. Сборник статей, посвященных 77-летию Льва Самойловича Клейна. Издательство Санкт-Петербургского университета. С. 293-330.

2005 (В печати) Оценка древности евразийско-американских связей в области мифологии // Археология, этнография и антропология Евразии. № 1.

2005 (В печати) Космическая охота: варианты сибирско-североамериканского мифа // Археология, этнография и антропология Евразии.

2005 (В печати) Черный пес у слезной реки. Некоторые представления о пути в мир мертвых у индейцев Америки и их евразийские корни // Антропологический форум 2.

(В печати) Женщина-птица в Чако и в Калифорнии. Реликтовые формы социальной организации в зеркале фольклора // Сб. под ред. В.И. Тишкова, М.

(В печати) Выманивание и поимка Батрадза. Сибирско-североамериканские параллели к мотиву нартского эпоса и генезис героических образов // Сб. под ред. В.И. Тишкова, М.

(В печати) Евразия - Америка: дуалистические космогонии // Сб. под ред. В.И. Тишкова, М.

(В печати) Мир черепахи: от детских рассказов до космогоний // Аборигены Америки: предметы и представления / Сб. Музея Антропологии и Этнографии. СПб.