<< На главную страницу сайта

Весенняя школа - 2005

Мифология как система

Работы

И.И. Митин

Мифогеография РОССИИ: «Игры с пространством» и регионализация

География как наука хорологическая – пространственная – привыкла иметь дело с реальными наблюдаемыми объектами, образно говоря, создавая из них «почву» для своих исследований, теоретических или эмпирических. Различные гуманитарные науки, если они обращаются к тематике пространства, рассматривают всё те же реальные наблюдаемые объекты как инструмент проверки тех или иных концептуальных установок, как один из возможных объектов исследования. Возникает, таким образом, некоторая двойственная направленность взглядов – от географических объектов к их осмыслению или, наоборот, от концепций и моделей к их апробации на материале географических объектов. Эта дихотомия представляется нам вообще весьма продуктивной, однако, в условиях современного информационного общества описанная ситуация может приводить к отсутствию комплексного, целостного взгляда на специфический мир представлений о пространстве, в котором и существует общество.

Формируется оригинальная среда из пространственных представлений, мифов, стереотипов, которая является привычным объектом исследования социологии, политологии, психологии и, в меньшей степени, этнографии и антропологии. Проблемы в познании этого пространства представлений связаны зачастую с серьёзным его отрывом от реальности наблюдаемых объектов, другими словами, они обусловлены – на первый взгляд – идеологическим генезисом этого пространства. «Реальная» география России оказывается легко трансформируемой, конструируемой средствами политического и экономического управления.

Нарезка федеральных округов вдруг в одночасье сделала Башкирию, Пермскую и Оренбургскую область частью Поволжья, исключив из него Волгоградскую и Астраханскую области. В московских продовольственных магазинах появилось молоко «Волга-Волга» с радующими душу географа строками о красотах и богатствах волжских лугов – только вот производит это «волжское» молоко ЗАО «Молочный комбинат «Саранский» в столице Мордовии, более чем в 300 км от Волги.

Это означает, что новые – постмодернистские – географии России, по определению, множественны. Утрируя, можно сказать, что Волга в сознании потребителей перемещается ближе к Саранску, Вологда – в Финляндию (вслед за одноименным сливочным маслом), а Урал становится вовсе равнинной территорией – если следовать логике состава Уральского федерального округа. В то же время реальность наблюдаемых объектов остаётся неизменной. География уже не раз сталкивалась в течение своего развития с наступлением новой эры и новой географии. Ключевое отличие постмодернистских географий как раз в том, что они не отменяют, как это было прежде, предшествовавшей географии, а просто создают в том же месте ещё и ещё новые и новые.

Главная сложность этого вызова – это охватить единым взглядом это бесконечное множество смыслов места; создать новую мифогеографию, умеющую оперировать в каждом месте не просто целостным комплексом разнородных явлений, а системой из бесконечного числа сосуществующих контекстов признаков. Главная сложность такой мифогеографии – не терять связи каждой из множественных реальностей места с собственно местом; это значит – не потерять Волгу в Саранске, в бузулукских степях, на Вишере и на горе Ямантау. Не стоит забывать, что именно в проработанности этих связей и скрыта специфика географического изучения пространства, сколь бы сложным оно ни оказалось.

В настоящей статье мы попытаемся разобраться, как создаётся символический ресурс и что это такое; вникнуть в механизм создания множественных пространственных мифов; объяснить, как может всё это множество противоречивых представлений уживаться в одном географическом месте – а, значит, понять, наконец, как можно управлять этим процессом, создавая новые имиджи и бренды регионов, межрегиональных и трансрегиональных ареалов, отдельных населённых пунктов и территориальных общностей любого ранга.

Место как палимпсест

Каждое место – это не просто реально наблюдаемые объекты, признаки, элементы, характеристики. Необходимо говорить о том, что каждое место воспринимается и интерпретируется. В процессе бесконечного семиозиса пространственных мифов создаётся множество реальностей одного места. Суть этого процесса в бесконечной интерпретации (оценке, описании, анализе и т.п.) пространственных представлений.

В результате каждому месту в соответствие может быть поставлен палимпсест, представляющий собой множество разветвляющихся семиологических систем. Сам палимпсест – это целостная совокупность пластов, в которой каждый может в определённых условиях становиться главным.

Любое место в сознании и самосознании – это не есть просто конгломерат каких-то представлений; и информация о нём – не есть просто сумма неких признаков, элементов места. Данные о месте складываются в контексты признаков, каждый из которых целостен, каждый из которых – это какой-то образ места или сконструированный его имидж. Место в информационном поле – это множество контекстов, то есть множество «реальностей».

Каждый пласт места как палимпсеста, с одной стороны, автономен и актуализируется только в контексте своей доминанты, с другой стороны, есть часть всего палимпсеста. Каждый такой пласт и есть один из множественных контекстов места – одна из его реальностей. Этими множественными контекстами (реальностями) мест и призвана заниматься мифогеография.

Не стремясь дать окончательно определению мифогеографии, мы обозначаем так стремление гуманитарно-географических разработок к изучению пространственных представлений и мифов, географических образов и другого рода интерпретаций пространства и места. Анализ схожих разработок семиотики пространства показывает, что основная специфика и основной акцент мифогеографии может быть смещён в пользу умения выделить особенный автономный контекст, который мог бы сформировать одну из множественных реальностей места, ориентируясь на свою доминанту.

Обратимся теперь к нескольким частным аспектам, как бы создающим мифогеографию: концепции комплексных географических характеристик, механизму семиозиса пространственных мифов, играм с пространством. Каждый пласт места как палимпсеста – это, с одной стороны, некая его географическая характеристика, а, с другой стороны – пространственный миф.

Комплексные географические характеристики

Одной из важнейших задач географии является описание мест, создание комплексных географических характеристик. Можно с некоторой долей условности сказать, что существуют две основных научных «стратегии» достижения комплексности в географических описаниях. Первый путь – аналитический – основывается на структурировании всего объёма информации, выработке определённой схемы описания любого места, другими словами, он стремится к стандартизации характеристик. Результат такого пути основатель советской экономгеографии Н.Н. Баранский назвал описанием. Более способствующим созданию целостных картин мест мы считаем второй путь – синтетический. Он основан на отборе главных черт для характеристики с целью достижения целостности её восприятия; и на индивидуализации характеристики, то есть на отсутствии какой-либо схемы. «В описании идут в определённом порядке от полочки к полочке, от номера к номеру, не отбирая признаков по важности, не заботясь о внутренней связи между отдельными связями между отдельными чертами хозяйства страны или района, не стараясь их объяснить, не сопоставляя их <…>. Для характеристики отбираются важнейшие черты, отличающие данную страну от прочих; эти черты приводятся в определённую связь между собой, в определённую систему, из них выделяется ведущая, занимающая в этой системе центральное положение..

Таким образом, на наш взгляд, создание географических описаний должно основываться на установке на отбор информации с целью описания мест по выделенным субъективно каждым исследователем и индивидуально для каждого места доминантам (главным признакам места) и последующее их возможное объединение через внутренние и внешние текстуальные переплетения.

Главной конечной целью, регулирующей смысловое наполнение характеристики места должна стать не полнота, а целостность. Процесс отбора субъективен, следовательно, ещё одной чертой географических характеристик становится множественность. По сути, это множественность контекстов – ведь идея каждой отдельной характеристики заключается в выделении доминанты места и текстуальном и смысловом устремлении отобранных характеристик места к этой доминанте. Этим достигается целостность и автономность каждой комплексной географической характеристики в контексте своей доминанты. Основанная на таком подходе характеристика описывает место как комплекс разнородных по своей сути явлений, объединённых доминантой – единым принципом объяснения связи между ними.

В отечественной географии исследования по отработке синтетического метода создания географических характеристик остаются несколько маргинальными и связаны 1) с кооперацией географии с гуманитарными науками и 2) с отражением и выражением не собственно территории, а её восприятия. Так и мы обращаемся теперь не просто к отображению пространства, а к описанию представлений о нём, формирующихся в процессе восприятия и оценки мест. В процессе регионализации должны возникать не просто новые географические описания мест, а весьма специфические тексты, созданные согласно определённым правилам концепции синтетического пути к комплексности.

Мифические пространства

Обратимся теперь к сущности мифа и его пространственной специфике.

Мифы, в том числе и пространственные, были тщательно изучены в отношении традиционных обществ. Однако, «мифы, тем не менее, это не дело прошлого, поскольку человеческое понимание остаётся ограниченным. Политические мифы лежат на поверхности. Географические мифы, действительно, не столь очевидно существуют. Мы знаем о физических характеристиках Земли больше, нежели до 1500 г., но это знание – коллективно, оно сохраняется в массивных энциклопедиях и географических трудах. Знание, которым обладают индивидуумы, члены определённых социальных групп остаётся очень ограниченным, выборочным; оно варьируется в соответствии с образом и условиями жизни».

Как возникает мифическое пространство; за счёт чего оно функционирует? Американский культургеограф И-Фу Туан (Yi-Fu Tuan) выделяет два вида мифических пространств – они различаются и по своей сущности, и по способу возникновения в сознании. Первый вид суть пространства незнаемого, которые окружают известное нам (обитаемое в повседневной жизни) пространство. Его просто представить: «когда мы пытаемся представить, что лежит по ту сторону горной цепи или океана, наше воображение конструирует мифические географии, которые могут в малой степени соотноситься с реальностью».

Второй вид мифического пространства складывается как «пространственный компонент видения мира, концепция локализованных ценностей, которыми люди руководствуются в повседневной жизни». Это, таким образом, и есть описываемое нами выше пространство смыслов места, мета-пространство. В продуцируемых регионализацией имиджах мест часто накладываются друг на друга два вида мифических пространств: мы получаем некоторую установку об особом смысле, идее, системе ценностей незнаемого региона.

Принципиальное отличие мифологического знания – его неверифицируемость. «Мифическое пространство – это интеллектуальный конструкт. Оно может быть создано». Мифическое пространство, действительно, позволяет нам играть смыслами, а, значит, и создавать новые пространственные мифы. Нам нужно проникнуть в логику мифа, изучить мифологические модели коммуникации – чтобы сконструировать на новом уровне обобщения механизм создания палимпсеста множественных реальностей места.

Миф как реальность

Исследования первобытных обществ, в которых мифы являются «живыми», указывают на «чёткую грань, различающую миф – «сказание истинное» и те рассказы и сказки, которые они относят к «сказаниям вымышленным»». Проще говоря, миф – это реальность. Мы можем рассматривать интерпретации реальности как мифы; каждый пласт нашего места как палимпсеста может быть синтезирован, а потом проанализирован как пространственный миф (параллельно, можно его рассматривать этот пласт как географическую характеристику).

В чём секрет сочетания в мифе деформации действительности и сохранения её в подлинности? Дело в том, что миф, «не желая ни раскрыть, ни ликвидировать понятие, его натурализует. В этом главный принцип мифа – превращение истории в природу. Отсюда понятно, почему в глазах потребителей мифа его интенция, адресная обращённость понятия могут оставаться явными и при этом казаться бескорыстными: тот интерес, ради которого высказывается мифическое слово, выражается в нём вполне открыто, но тут же застывает в природности; он прочитывается не как побуждение, а как причина».

Таким образом, пространственный миф ничего другого не раскрывает, кроме реальности. Значит ли это, что доминанта контекста-реальности места не должна быть абстрактным понятием, но всегда хотя бы символом? Значит ли это, что в пространственных представлениях людей мы не найдём ничего, кроме физически осязаемых объектов? Нет. На наш взгляд, реальны и понятия, если они существуют в сознании.

Так, например, в комплексной характеристике Карелии мы можем использовать смело доминанту «карельскости», если таковая существует в сознании потребителей мифа. Соответственно, если таковая не прочитывается, она не будет значима. Другой вопрос, что делать, если то или иное понятие существует в сознании – но не таким, каким мы его представляем себе и пытаемся выразить в тексте. Например, мы, говоря слово «карельскость», пытаемся вызвать у потребителей зрительный образ бескрайних лесов на горушках, перемежающихся ламбушками. А на деле не получаем ничего, кроме деревянной архитектуры Кижского погоста да не имеющего визуального стереотипного изображения Валаама. Значит, реальность характеристики-мифа может быть «другой». Можно отыскать в современном массовом сознании подмену реальных богатых представлений о местах – их симулякрами, стирающими грань между восприятием и воображением, не дающими исчезнуть никакой из реальностей. В каком-то смысле подлинная социокультурная регионализация – это способ борьбы с вырождением богатых палимпсестов, борьбы с превращением регионов России в симулякры. 

Семиозис пространственных мифов

По мнению Ролана Барта, мифом может быть всё, что угодно – по крайней мере, оно становится таковым, когда «к его чисто материальности прибавляется определённое социальное применение». Как же создаётся пространственный миф? Всякий миф – это вторичная семиологическая система, построенная так:

Рис. 1. Вторичная семиологическая система

Что происходит со знаком, когда он становится не более чем означающим? «При превращении смысла в форму из него удаляется всё случайное; он опустошается, обедняется, из него испаряется всякая история, остаётся лишь голая буквальность». Парадоксально, но это означает, что доминанта обедняется, поскольку контекст её обозначен схематично либо вовсе не выражен.

Допустим, мы приняли за доминанту создаваемого пространственного мифа села Михайловского Олонецкого района Карелии «основательность, крепкость (loi)». Это есть означаемое следующих означающих: особенности характера застройки, прошлая зажиточность совхоза, этимология одного из названий села (Лояницы), определённые черты характера жителей и проч. Принимая за означающее, к примеру, зажиточность совхоза («миллионера»), мы могли бы подробно описать историю землепользования в волости, историю создания совхоза, этапы его развития, рассмотреть причины банкротства, указать на последствия несуществования совхоза для современного села и проч. Понимание комплексной географической характеристики как мифа позволяет нам по-новому обосновать наш отбор элементов. Обеднение доминанты в данном случае есть обеднение её контекста, придание ему краткости, отсекание «шума». В нашем примере, мы можем сказать о существовании совхоза-миллионера, который дал возможность многим жителям Михайловского на семейных подрядах выстроить себе за казённый счёт новые просторные дома, подводя, таким образом, потребителей этого пространственного мифа к ещё одному её означающему – характеру построек. Прочие элементы, составляющие этот контекст – могут статься лишними. «Значение знака есть знак, взятый в свете своего контекста». Создавая новый пространственный контекст палимпсеста Михайловского, мы не искажаем полного статистического свода справок о селе. Мы просто намеренно обращаем внимание потребителей на то, что посчитали главным.

Можно сформулировать три принципа создания пространственных мифов.

1) Во-первых, пространственный миф должен основываться на реальности; каждая географическая характеристика должна опираться на реальность места или другого его описания, становясь просто следующей его интерпретацией.

2) Во-вторых, мы должны чётко себе представлять потенциальных потребителей, на которых нацелена наша характеристика. Это группа людей, обладающая некоторыми особенностями, которые нам надо учитывать.

3) В-третьих, рассматривая реальность как основу мифа, мы не должны забывать и о конструируемой людьми реальности. Мы должны учитывать сложившиеся в сознании установки, некоторые стереотипы.

Таким образом, каждый из контекстов, складывающих место как палимпсест есть своеобразный пространственный миф, есть целостное повествование, апеллирующее и к месту, и к стереотипным представлениям о месте (уже существующим мифам), и лично к потребителю. 

Множественные реальности места

Если миф есть интерпретация языка, а пространственный миф – ещё и пространства, то нельзя не заметить, что имеет право на существование и интерпретация мифа! Именно так можно представить следующую интерпретацию пространства, основывающуюся, например, на уже укоренившихся пространственных стереотипах. Всякое рассмотрение мифа есть в определённом смысле тоже миф.

Это приводит нас к тезису о множественности самих семиологических систем.

В географии это особенно просто: как только предметом исследования становится не пространство, а повествование о пространстве (например, географическая характеристика) – можно говорить о следующем уровне в иерархии семиологических систем. Множественность есть крайне географическая черта пространственных мифов – она основана на сложности представления континуального географического пространства в виде пространства смыслов или пространства доминант (т.е. дискретных пространств).

Подытоживая вышесказанное, постулируем:

1) В процессе бесконечного семиозиса пространственных мифов создаётся множество реальностей одного места. Суть этого процесса в бесконечной интерпретации (оценке, описании, анализе и т.п.) пространственных представлений. Множественность достигается обращением к разным аспектам самого места, анализом исходных текстов различного уровня иерархии, а также множественностью авторов.

2) В результате каждому месту в соответствие может быть поставлен палимпсест, представляющий из себя множество разветвляющихся семиологических систем, имеющих внутреннюю иерархию.

3) Каждое пространственное представление, их слагающее, каждая комплексная географическая характеристика места – может быть рассмотрена как самостоятельный пространственный миф. Такой миф суть целостная знаковая система, организованная в смысловом отношении на основании отбора признаков и устремлении их к доминанте. Всякий пространственный миф, с одной стороны, автономен и актуализируется только в контексте своей доминанты, с другой стороны, есть часть всего палимпсеста.

На пути к мифогеографии России

В самом начале настоящей статьи мы уже определили мифогеографию как умение выделять, анализировать и синтезировать множественные контексты места, которые, собственно, и формируют множественные реальности места. Обращение к теории географических описаний и пространственных мифов, предпринятое выше, наполняет смыслом эти слова.

Важно при этом подчеркнуть, что мифогеография не обязательно имеет дело именно со «смыслом места», не обязательно стремится найти особенные мифы места, представляющие его в восприятии и/или воображении. Обращение к мифогеографии индицирует, в первую очередь, изучение множественных реальностей места. Они, действительно, на наш взгляд, формируются в процессе семиозиса и могут быть рассмотрены как семиологические системы. Однако, важнее то, что каждая из этих реальностей суть определённый контекст, т.е. набор признаков места, принципиальными чертами которого являются:

1) стремление всех этих признаков объяснить или проиллюстрировать главный из них – доминанту (т.е. смысловая целостность и структурированность);

2) особый взгляд на место, предполагающий отличное от других рассмотрение места в системе других мест – другими словами, в основе каждого контекста должно лежать особенное пространственное представление;

3) неполнота контекста по сравнению с целостной картиной места – палимпсестом; представимость каждого контекста как результат отбора признаков места с определёнными исходными установками.

Игры с пространством – географическая основа мифогеографии, её почва. Это создание новых реальностей, конструирование новых контекстов места.

В мифогеографии игре подвержены и пространство вообще, и каждое место, и его реальности, и его доминанты. Это, тем не менее, не означает, что «настоящая» реальность размывается или значение её преуменьшается – мы просто показываем, как по-разному на неё можно посмотреть. Чтобы донести целостную информацию о месте; чтобы сделать понятными широкому кругу потребителей специфические данные; чтобы заинтересовать человека в том или ином месте – нужен особый подход, которым владеет мифогеография. Она не просто создаёт мифы, трансформирует пространственные представления. Мифогеография – это инструмент, позволяющий сделать пространство и реальность каждого места пластичными; помогающий выделить такой контекст, который востребован.

Мы получаем возможность, наконец, прекратить споры о том, какая из известных нам реальностей того или иного конкретного места – «подлинная», а какая – выдуманная. Мифогеография учит нас «играть» с пространством, тем самым налагая на нас ответственность за созданные новые реальности, за необратимые трансформации пространства России. Это шанс не говорить о необходимости создания положительного имиджа России, а создавать его – из мельчайших крупинок, обогащая пространственные палимпсесты малых и крупных городов, районов, сёл и деревень страны.